Я Зомби Навечно? Мда… "Повезло"! Финал - Алексей Сказ

Она мгновенно оказалась между ними. Не было даже видимого движения, она появилась там, где секунду назад не было никого.

Её рука коснулась лба Зеленюка.

Вспышка света.

Гоблин замер. Его глаза закатились, тело обмякло, и он рухнул на пол — без сознания, но живой.

Элира повернулась к Инвоку.

— Встань, — её голос был холодным, но в нём была… нотка чего-то ещё? — Бой не окончен.

Инвок попытался подняться, но боль в Метке была невыносимой. Тёмная энергия рвалась наружу, отравляя его тело.

— Я… — он стиснул зубы. — Не могу… контролировать…

Элира смотрела на него из-под вуали.

— Твоя Метка, — сказала она. — Она реагирует на ауру босса.

— Да… — Инвок с трудом сдерживал крик. — Мне нужно… высвободить силу… иначе она сожжёт меня изнутри…

Он посмотрел на босса, который наблюдал за ними с ленивым интересом.

— Я могу использовать её, — сказал он. — Силу Серафима внутри Метки. Она уничтожит босса. Но…

— Но ты умрёшь. — закончила Элира за него.

Это не был вопрос.

— Возможно, — Инвок кивнул. — Но другого выхода нет. Ты — хилер, не боец, а зеленюк без сознания. А эта тварь — D-ранга.

В итоге, он решил действовать. Промедление было не в его стиле. Он повернулся к ней спиной и начал читать формулу распечатывания, его тело засветилось — опасным, нестабильным светом. Энергия рвалась наружу, готовая сжечь и его, и всё вокруг.

— Уходи, — сказал он Элире, не оборачиваясь. — Забери гоблина и когда я начну, у вас будет несколько секунд, чтобы…

Внезапно ее рука легла ему на спину.

Инвок замер.

Элира не спешила уходить, её ладони словно укутали его, и от них исходило… невероятное ощущение. Это было успокаивающе тепло, словно от матери, что дарит своему дитя.

— Не смей, — её голос был тихим, но властным. — Ты ещё нужен близким тебе людям. И…

Она помедлила.

— … ты не должен умирать за чужие грехи.

Инвок не понимал.

— Что ты…

— Молчи, — перебила она. — Теперь я готова. Время пришло.

Готова? К чему?

И внзапно Инвок кое-что почувствовал. Что-то менялось в нём и вокруг него — во всём зале.

Боль от Метки резко отступала, словно… втягиваясь куда-то. Словно кто-то тянул тёмную энергию из его тела, вытаскивал отраву из раны.

Он обернулся и увидел Элиру, что стояла, запрокинув голову. Её руки были подняты, вуаль сбилась, открывая…

Тёмную кожу цвета обсидиана и ночи.

Тьма стекалась к ней. Со всего зала — чёрный дым, негативные миазмы, ментальная аура босса — всё это тянулось к Элире и впитывалось в неё.

Её белые одежды темнели, аура менялась, а свет угасал, уступая место чему-то… другому.

— Что… — прохрипел босс. Впервые его голос звучал не в головах, а вслух. — Что ты делаешь⁈ Прекрати!

Элира не отвечала.

Она поглощала.

Всё зло этого места. Всю жадность, всю алчность и весь негатив. Безумие из головы Зеленюка, боль из Метки Инвока и даже саму сущность босса.

На секунду — на одну ужасающую секунду — её аура стала абсолютно чёрной — даже чисто демонической. Инвок отшатнулся, инстинктивно готовясь к атаке. Но вдруг…

…возникла искра.

Маленькая, едва заметная искра света в центре этой тьмы. И искра разгорелась.

Инвок смотрел, не в силах отвести глаз. То, что происходило перед ним противоречило всему, что он знал до этого.

Элира стояла в центре чёрного водоворота. Вся грязь этого места — жадность, алчность, ненависть — стекалась к ней, впитывалась в неё. Её белые одежды уже почернели полностью, а аура была самой тьмой. Но в этой тьме… горел свет. Маленький, но яростный, однако он не боролся с тьмой, а пожирал её, превращая во что-то иное.

— Н-нет! — босс отшатнулся, его голос впервые звучал испуганно. — Что ты делаешь⁈ Это моя сила! МОЯ!

Элира не отвечала.

Она стояла также неподвижно, руки подняты, лицо запрокинуто к потолку, а тьма продолжала стекаться к ней. Босс фактически таял — его золотое тело теряло форму, монеты осыпались, дым рассеивался. Он пытался сопротивляться, но это было бесполезно.

— ПРЕКРАТИ! — босс взвыл, бросаясь в атаку.

Его огромная рука, состоящая из тысяч призрачных монет, обрушилась на жрицу и… прошла сквозь неё. Хотя нет — она впиталась. Рука босса просто исчезла, втянутая в чёрный водоворот вокруг Элиры.

Босс завопил.

— ЧТО ТЫ ТАКОЕ⁈

Элира открыла глаза. Они светились каким-то особенным светом. Точно не святым, но глубоким, древним и пугающим.

— Я — та, кто ест твоих сородичей, — её голос был спокоен, почти ласков. — Я — та, кто превращает грязь в чистоту. Я — Светоносная. И ты — моя пища.

Она сжала кулаки.

«ПОГЛОЩЕНИЕ ГРЕХА».

Мир вокруг Элиры схлопнулся.

Вся тьма зала — каждая тень, каждый негативный миазм, каждая частица злой воли — устремилась к ней. Это было похоже на чёрную дыру, пожирающую свет.

Босс кричал, его тело распадалось, втягиваемое в водоворот. Золотые монеты, из которых он состоял, летели к Элире и исчезали в черноте вокруг неё. Его крик становился всё тише, пока… не оборвался совсем.

Наконец наступила тишина.

Элира стояла в центре зала, окутанная тьмой настолько густой, что казалась физически ощутимой.

Сколько энергии… — понял Инвок с ужасом . — сколько зла она впитала! Да она же сама стала…

Он отшатнулся, инстинктивно готовя защитное заклинание.

Элира повернула голову.

Её глаза были полностью чёрные, без белков и зрачков — встретились с его взглядом.

Секунда. Две.

А потом она… улыбнулась.

Внутри чёрного кокона вспыхнул свет. Причем «Свет» с большой буквы. Чистый, ослепительный, священный Свет будто рождался из самого центра тьмы, из той искры, которую Инвок заметил раньше.

Чёрная энергия менялась и трансформировалась. Прямо на глазах зло становилось добром. Грязь — чистотой, а тьма — Светом.

Это было невозможно. Это противоречило всему, что знал Инвок, но это происходило.

«ОЧИЩЕНИЕ».

Элира развела руки в стороны.

И выпустила Свет.

Столб чистейшей, белоснежной энергии ударил в потолок, пробивая его насквозь. Ударная волна прокатилась по залу, сметая остатки тьмы, очищая каждый уголок.

Золото вокруг потускнело., а драгоценности превратились в обычные камни. Магия алчности, пронизывавшая это место, просто исчезла.

Инвок закрыл глаза от нестерпимого сияния.

Когда он открыл их снова, всё было кончено.

Элира стояла посреди зала. Её одежды снова были белыми — безупречно белыми, без