Рыжая Соня и песчинка в жерновах судьбы - Бейли Спарк

Царица ждала их у своего шатра. Ее суровое лицо, обычно напоминавшее застывшую маску бога войны, тронула едва заметная улыбка.

— Ты сдержала клятву, северянка, — произнесла Пентесилея, принимая спешившуюся Соню. — Ты вернула нашу сестру из пасти змеи. Сегодня в лагере Дочерей Ареса будет пир, равного которому мы не устраивали со дня отплытия греков от стен проклятого Илиона.

Ночь опустилась на степь, и лагерь вспыхнул тысячами костров. Рекой лилось терпкое вино, на вертелах жарились целые быки. Амазонки праздновали жизнь, праздновали победу над смертью и возвращение домой.

Меланиппа, чьи кудри были перехвачены свежей лентой, сидела рядом с Соней, прижимаясь плечом к ее стальному наплечнику. Глаза спасенной воительницы блестели от вина и благодарности.

— Когда мы вернемся в Фемискиру, нашу столицу у Понта, я покажу тебе настоящую жизнь, Рыжая, — с жаром говорила она, перекрикивая шум пира. — Там нет этих трусливых греков или лживых египтян. Только бескрайняя степь, табуны диких коней и свобода! Ты станешь великим военачальником среди нас. Мы построим дом у самой реки. Разве это не славное будущее для такой воительницы, как ты?

Соня медленно отпила из рога, задумчиво глядя на пляшущие языки пламени.

Будущее. Это слово эхом отдавалось в ее голове. Есть ли у нее будущее в этом мире бронзы, жестоких мифов и мелочных олимпийских богов? Да, она нашла здесь славную битву, нашла уважение и сестринство. Но ее рука скучала по холодной рукояти кружки с заморским элем в тавернах Шадизара. Ее ноздри искали в запахе степных трав ледяной, колючий дух родного Ванахейма. Ей не хватало привычной, честной хайборийской стали, которая не гнулась и не тупилась о первый же крепкий шлем. И, возможно, где-то в глубине души, она скучала по угрюмому киммерийцу, с которым можно было перекинуться парой грубых шуток после хорошей драки.

Ванирка подняла глаза и огляделась. Что-то в очертаниях ночных холмов показалось ей странно знакомым. Изломанный силуэт скалы на севере, глубокий овраг, поросший колючим кустарником…

Она вдруг поняла, где они находятся. Великая армия амазонок, возвращаясь домой, шла именно тем путем, которым отряд Гиппотои двигался к Трое. Они приближались к тому самому месту. К древнему, почерневшему от времени храму четырехрукой богини. Врата между мирами были где-то рядом, может быть, в дне пути отсюда.

Эта мысль не давала ей уснуть до самого рассвета.

На следующий день армия свернула лагерь и продолжила марш. Пыль скрипела на зубах, солнце безжалостно палило с безоблачного неба. Соня ехала в авангарде, механически покачиваясь в седле. Ее взгляд постоянно шарил по горизонту, выискивая знакомые руины из черного базальта. Что она сделает, если найдет их? Бросит армию, ставшую ей новой семьей? Шагнет в неизвестность, рискуя оказаться разорванной меж пространством и временем?

Ее размышления прервал тревожный, протяжный звук рога дозорных.

Соня резко вскинула голову, выбросив из мыслей все сомнения. На востоке, перекрывая горизонт от края до края, поднималось гигантское, плотное облако бурой пыли. Оно ползло навстречу амазонкам, словно надвигающаяся песчаная буря.

Земля под копытами их коней начала мелко дрожать. Этот утробный гул Соня уже слышала однажды, но сейчас он был в десятки раз сильнее.

— Боги… — прошептала ехавшая рядом Гиппотоя, натягивая поводья. — Их там тысячи.

— Кентавры, — мрачно констатировала Соня, вытаскивая топор из-за спины.

Это был не просто кочевой отряд и не набег ради наживы. Из пыльного марева вынырнула огромная, бесконечная армия полулюдей-полуконей. Их было не меньше, чем самих амазонок. Казалось, все племена диких степей объединились в единую орду. В центре их строя развевались грубые знамена из конских хвостов, а на флангах гарцевали могучие вожаки в медных нагрудниках.

Соня прищурилась. Впереди вражеского войска, на высоком холме, она разглядела изящную, но грозную фигуру предводительницы с вплетенными в гриву костями. Та самая самка-кентавр, чью стаю Соня изрубила в первые дни своего пребывания в этом мире. Она не забыла рыжую убийцу. Она собрала свой народ для грандиозной, кровавой мести.

— Великая Матерь, они решили дать нам генеральное сражение, — крикнула Меланиппа, подъезжая к командирам.

Армия амазонок начала стремительно разворачиваться из походной колонны в боевые порядки. Скрипели колеса боевых колесниц, занимающих позиции на флангах. Звенела бронза — тысячи пеших воительниц смыкали ряды, образуя несокрушимую фалангу щитов.

Царица Пентесилея, облаченная в свой лучший доспех, осадила горячего белого жеребца на небольшом возвышении, созывая старших офицеров. Соня пришпорила коня и присоединилась к военному совету.

— Они быстры и их натиск страшен, — чеканила слова царица, вглядываясь в надвигающуюся лавину мускулов и копий. — Если они сомнут наш центр в первой же атаке, мы покойники. Гиппотоя, бери правое крыло колесниц! Соня, твое железо нужно мне в самом сердце фаланги. Ты будешь волнорезом, о который разобьется их первая волна.

Соня провела большим пальцем по лезвию своего топора, чувствуя знакомый, предбоевой холодок в животе. Базальтовые врата и размышления о будущем отошли на второй план. Сейчас существовало только одно время — время убивать.

— Пусть подходят, царица, — хищно оскалилась Рыжая Соня. — Сегодня мы накормим ворон и стервятников так, что они разучатся летать.

Степь замерла в ожидании колоссального столкновения. Воздух звенел от напряжения, предвещая битву, которая определит, кто станет истинным хозяином этих бескрайних земель.

Глава 22. Кровь степи

Полдень превратился в сумерки, но не от заходящего солнца, а от поднятой в небо пыли, заслонившей светило. Две живые волны — одна из бронзы и плоти, другая из конских тел и дикой ярости — столкнулись с оглушительным грохотом, от которого, казалось, треснула сама земля.

Рыжая Соня стояла в центре фаланги, там, где давление было самым страшным. Первые ряды кентавров врезались в стену амазонских щитов с силой стенобитных орудий. Копья ломались с треском, похожим на сухой кашель великана. Щиты гнулись, бронза лопалась. Амазонок отбрасывало назад, сбивало с ног, втаптывало в сухую землю копытами весом в полтонны.

Но строй выдержал первый удар. А затем началась мясорубка.

Соня работала топором как одержимая. Ее мир сузился до радиуса взмаха клинка. Рубить ноги, подсекать сухожилия, встречать ударом щита оскаленные морды, вонзать сталь в волосатые торсы. Ванирский топор, выкованный в другом мире, не знал усталости и не тупился о бронзовые наконечники грубых копий кентавров. Вокруг нее росла гора трупов — полулюдей и женщин-воительниц, перемешанных в кровавое месиво.

Где-то на правом фланге, где грохотали колесницы, раздался отчаянный крик, перекрывший шум