Рыжая Соня и песчинка в жерновах судьбы - Бейли Спарк

Она увидела, как колесница Гиппотои, окруженная стаей разъяренных кентавров, перевернулась. Сотница, потерявшая шлем, с развевающимися волосами, отбивалась копьем, стоя на обломках, но врагов было слишком много. Огромный вороной кентавр встал на дыбы и обрушил на нее дубину, окованную камнем. Гиппотоя рухнула и больше не поднялась, исчезнув под градом копыт.

Смерть подруги лишь подлила масла в огонь ярости Сони. Она рванулась вперед, прорубая просеку в рядах врага, увлекая за собой центр фаланги.

Рядом с ней, плечом к плечу, сражалась Меланиппа. Спасенная из египетского плена, она дралась с удвоенной силой, словно пытаясь вернуть долг жизни.

Они слишком углубились в строй врага. Кентавры окружили их. Один из них, вооруженный тяжелым бронзовым молотом, зашел Соне сбоку, пока она парировала удар двух копий спереди. Он занес молот для смертельного удара по незащищенному затылку ванирки.

Соня не видела его. Но видела Меланиппа.

Кудрявая амазонка не закричала. Она просто бросила свой щит и метнулась наперерез удару, закрывая Соню собственным телом. Бронзовый молот с хрустом врезался ей в грудь, сминая кирасу и ломая ребра.

Меланиппа упала на колени, кровь хлынула у нее горлом.

— Живи, Рыжая… — прохрипела она, глядя на Соню гаснущими глазами, и повалилась на бок.

Соня издала звук, похожий на рык раненой львицы. Она развернулась к убийце подруги и одним страшным ударом, в который вложила всю свою боль, снесла ему голову вместе с плечом.

Теперь ее ничто не держало. Она стала воплощением смерти, холодным и расчетливым. Она искала глазами только одну цель.

И она нашла ее.

В центре вражеского войска, возвышаясь над остальными, стояла та самая самка-кентавр с вплетенными в гриву человеческими костями. Их взгляды встретились через море крови.

Они не сказали друг другу ни слова. Не было ни угроз, ни пафосных речей. Они просто двинулись навстречу друг другу, расталкивая сражающихся.

Это был поединок первобытной мощи против отточенного мастерства. Кентаврида была огромна, ее удары копытами могли проломить скалу. Она атаковала с яростью берсерка, пытаясь задавить, растоптать маленькую двуногую женщину.

Соня не пыталась блокировать эти удары — это было бы самоубийством. Она уклонялась, перекатывалась, скользила под брюхом чудовища, нанося жалящие, глубокие порезы по ногам и бокам. Кровь кентавриды заливала землю, но она, казалось, не чувствовала боли.

В какой-то момент кентаврида встала на дыбы, занеся копье для финального удара. Соня ждала этого. Она не отпрыгнула назад. Она шагнула вперед, прямо под нависающую тушу, и с диким выдохом вонзила топор снизу вверх, в мягкое подбрюшье, вспарывая его до самой грудины.

Кентаврида рухнула без звука, накрыв Соню своим огромным телом. Ванирке потребовалось несколько секунд, чтобы выбраться из-под тяжелой, дергающейся в агонии туши.

Она встала, покрытая с ног до головы чужой кровью, тяжело дыша. И в этот момент над полем боя пронесся стон тысячи голосов.

— Царица! Царица пала!

Соня обернулась. На холме, где была ставка командования, белый жеребец Пентесилеи метался без всадника. Сама великая царица лежала на земле, пронзенная шальным дротиком в шею.

Сердце армии остановилось. Амазонки, потерявшие и царицу, и лучших офицеров, измотанные многочасовой бойней, дрогнули. Строй щитов начал распадаться. Кто-то попятился. Паника, как заразная болезнь, начала расползаться по рядам. Кентавры, почуяв слабость, взревели и усилили натиск, готовясь превратить битву в резню.

Еще секунда — и все будет кончено. Армия побежит, и их перебьют ударами в спину.

Рыжая Соня поняла, что это конец. Не только битвы, но и всего этого странного, жестокого сестринства, которое приютило ее.

— НЕТ! — ее голос, охрипший от крика, перекрыл шум битвы.

Она вскарабкалась на труп поверженной предводительницы кентавров, возвышаясь над полем боя, как окровавленный демон мщения. Она сорвала с себя помятый шлем, позволяя огненно-рыжим волосам развеваться на ветру, и подняла вверх свой стальной топор, который сиял в лучах заходящего солнца, как маяк.

— СЛУШАТЬ МЕНЯ! — взревела она, и в ее голосе звучала сталь Киммерии и лед Ванахейма. — Ваша царица мертва! Ваши сестры мертвы! Но мы еще дышим! Кто хочет жить — ко мне! Кто хочет умереть с честью — КО МНЕ!

Амазонки, уже готовые бежать, остановились. Они увидели эту несокрушимую фигуру на горе трупов. Чужеземку, которая стала одной из них. Убийцу героев и чудовищ.

— ЗА АМАЗОНИЮ! ЗА СОНЮ! — крикнула какая-то молодая воительница, поднимая щит.

Клич подхватили десятки, потом сотни голосов. Строй снова сомкнулся, ведомый теперь не долгом перед царицей, а чистой, дикой волей к жизни, которую вдохнула в них северянка.

— В АТАКУ! УБЕЙТЕ ИХ ВСЕХ! — скомандовала Соня и первой бросилась в гущу врагов.

Это был перелом. Кентавры, уже праздновавшие победу, не ожидали такого удара. Они потеряли свою вожачку, и теперь столкнулись с волной концентрированной ярости. Их ряды смешались. Они начали пятиться, потом разворачиваться.

Отступление превратилось в паническое бегство. Амазонки, ведомые Рыжей Соней, преследовали их до тех пор, пока от великой орды не остались лишь жалкие, разрозненные группы, спасающиеся в степи.

Битва закончилась, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом. Степь была покрыта телами.

Соня стояла посреди поля смерти, опираясь на топор. Она была жива. Она победила. Но вокруг нее лежали те, кто стал ей дорог. Гиппотоя, Меланиппа, Пентесилея.

Она медленно подняла голову к небу. Там, в чернеющей вышине, одна за другой загорались звезды. Чужие, незнакомые созвездия, складывающиеся в узоры, которых она никогда не видела в своем родном мире. Они холодно смотрели на очередную бойню, устроенную смертными на этой проклятой земле.

Глава 23. Пепел сестер и путь домой

Ночь над анатолийской степью была светлее дня. Тысячи погребальных костров пожирали тьму, отправляя души павших воительниц в чертоги их суровых богов. Запах горящего кедра, полыни и паленой плоти густым саваном висел над лагерем, где не было слышно ни песен, ни стонов — только треск пламени и глухие удары копий о щиты, которыми выжившие отдавали последние почести мертвым.

Рыжая Соня стояла у трех самых больших костров. Языки пламени лизали тела царицы Пентесилеи, бесстрашной сотницы Гиппотои и Меланиппы, чьи кудри уже превратились в серый пепел.

Ванирка смотрела на огонь не мигая. Глаза резало от едкого дыма, но они оставались сухими.

Слова египетского жреца ядовитой змеей вползали в ее мысли. «Ты — песчинка, сломавшая механизм». Не она ли виновата в том, что сейчас происходит? Если бы она не вмешалась в Троянскую войну, не убила Аякса, не изменила ход битвы…