Синий Звон - Роман Суворов

Собеседник нотариуса шумно отхлебнул глоток чаю и продолжил:

– Я помещик и кандидат университета и был предводителем…

Тут Красновский, наконец, заметил Антона Владимировича.

– Здравствуйте, господин жандарм! – прервал собеседника старик и широко улыбнулся шапочному знакомцу. – Позвольте представить моего весьма интересного собеседника. Ранышев. Помещик Василий Ранышев.[19]

– Очень приятно, – вздохнул седой господин с видимой обидой, скукожился, вперившись в столик и будто бы сразу потеряв ко всему интерес.

– Добрый день, Лев Михайлович! Хорошего дня, господин Ранышев, – улыбнулся обоим Рыжков, словно старым знакомым. – Быстро ли, господин нотариус, Вы нашли давеча дорогу к поместью? Вижу, Вам удалось закончить свои дела с наследством несчастного Кистенёва и Вы уже в нетерпении ждёте, когда отправитесь в обратный путь?

– Здравствуйте, дорогой ротмистр! – приветливо улыбнулся в ответ Красновский, цедивший крепкий, как пиво, чай из железнодорожного стакана в подстаканнике. – Да, конечно, весьма быстро добрался, благодарю Вас! С духовной же грамотой почившего хозяина Лютичева вскрылись существенные обстоятельства в виде наследника, неожиданно для всех упомянутого в завещании. Его-то я и вызвал телеграфом и очень быстро получил ответ, что приедет он-де вечерним экспрессом. Так что я, скорей, – встречающий.

– Ну что же, удачи Вам, господин нотариус! До свидания, господин Ранышев!

– И Вам, Ваше Благородие! – раскланялся с Рыжковым приятный во всех отношениях старик.

Ранышев же отделался невнятным то ли пожеланием удачи, а может, и вовсе проклятьем.

– Чудной этот Красновский, – тихо, вроде как про себя отметил Егоров, когда жандармы уже вышли на платформу.

– Отчего так считаешь? – с небольшой долей удивления осведомился ротмистр.

– Ну как же? Вроде и нотариус. Не абы кто, а большой человек, – начал рассуждать адъютант, – а чай тем не менее в людской части вокзала пьёт. Буфет-то, может, и один, да по статусу мог бы и на барской половине, в красоте и благолепии наследника встречать.

– А ты разве не заметил лёгкого чухонского акцента?

– Заметил, но при чём тут акцент?

– Всё дело в том, милейший Дмитрий Иванович, что немцы, из которых в основном-то и состоят помещичьи круги Остзейского края вообще и Эстляндской губернии в частности, хоть и отменили крепостное право раньше всех в Империи, однако же крестьян-чухонцев, да и тех остальных, кто там живёт (любые податные сословия), за людей вообще не держат. Видимо, наш господин нотариус давно покинул родной Ревель[20] и занял относительно высокое положение в обществе, однако привычки сторониться всего барского не оставил.

– Хм. А фамилия-то у него не больно на чухонскую похожа, – заметил Егоров.

– Мог сменить для благозвучия при переезде.

* * *

Стоящие на платформе жандармы всё время неспешного разговора наблюдали за осторожными манёврами свежего локомотива, который вынужден был сперва откатить на запасные пути своего невезучего, лишившегося машиниста собрата и лишь потом прицепить состав с утомлёнными долгим ожиданием пассажирами.

– Внимание! Внимание! Просьба занять свои места! – послышался многократно усиленный рупором, а потому ставший металлическим голос начальника станции. – Экспресс на Москву отправляется через пять минут. Прошу прощения за незапланированную стоянку! Счастливого пути!

Машинист резервного локомотива наложил на паровоз чары, позволяющие поезду разгоняться до неимоверных скоростей. Перед сияющим имперским орлом, закреплённым на дымовой коробке, вспыхнул энергетический щит. Где-то в глубине топки взвыло чародейское пламя, а над трубой взвилось мощное облако зелёного дыма. Помощник продул свежим паром цилиндры, и из-под машины вырвалась струя перегретого пара, тут же превратившаяся в клубы белого тумана, окутавшего огромный чёрный силуэт. Где-то внизу зашелестели тоненькие струйки песка, не дающие огромным колёсам проскальзывать на зеркальной глади рельс, и под звон вокзального колокола опоздавший на полдня поезд наконец тронулся от платформы, всё ускоряя мерное пыхтение обеих машин и звонко постукивая на стыках рельс.

И вот когда наконец за поворотом скрылись красные огни хвостового вагона, ротмистр сошёл на рельсы и очень энергично зашагал в сторону приземистого пакгауза, у закрытых ворот которого на запасных путях оставили уже полностью остывший локомотив.

– А теперь, поручик, не провести ли нам небольшое исследование? – Рыжков, широко улыбаясь, в явном предвкушении посмотрел на адъютанта, с трудом поспевающего за ним.

– Будем вызывать призрачного охотника? – догадался Егоров.

– Именно!

Ротмистр отошёл от адъютанта на несколько шагов. Закрыл глаза, глубоко вдохнул пахнущий углём и мазутом воздух, подобрался и начал нараспев читать какой-то неразборчивый речитатив, помогая себе плавными взмахами рук.

В сажени от кудесника, прямо над шпалами, задрожал воздух, с каждым мигом всё обретавший плотность и характерные для русской борзой очертания, пока, наконец, возле Антона Владимировича не материализовался полупрозрачный худой и статный пёс с массивной грудной клеткой, выгнутой изящной спиной, несоразмерно длинным, с благородной горбинкой носом и покрытый богатой зеленоватой шерстью.

– Здравствуй, борзёнок! – Кудесник подошёл к призрачному псу, присел на корточки так, что лицо его оказалось на уровне умной морды, и зарылся пальцами в струящийся мех на длинной мощной шее.

Пёс сел, забил длинным кудрявым хвостом и начал пританцовывать передними лапами, радуясь старому другу.

– Помоги разобраться, что за колдовство сгубило несчастного машиниста, – попросил Рыжков призрачного пса. – Без тебя опять никак, напарник.

Призрачный охотник поднялся. Потянулся, прижав корпус к земле и выставив передние лапы. Потом вскочил и ринулся исследовать стоящий паровоз. Побегав от колеса к колесу, протиснулся под днищем, вынырнул обратно, остановился у приступок, ведущих наверх, напружинился, покрылся рябью и, мелькнув шикарным хвостом, мгновенно перенёсся с земли прямо в будку. Внутри выдал недовольный скулёж и прыгнул на тендер. Высунул любопытный нос с угольной части, потом с заливной горловины и, вновь показав красивый хвост, прыгнул на ту сторону. Из-за паровоза со стороны пакгауза раздался тихий вскрик, перешедший в хрип.

Рыжков, а следом за ним и Егоров ринулись через пути, обходя стоящий локомотив. Забравшись на узкий, скрывающийся под навесом погрузочный мостик, жандармы увидели троицу, удобно расположившуюся вокруг уже почти опустевшего полуштофа на небольших чурбачках, выставленных в одном из открытых проёмов складских ворот. Зябликов, Краснухин и возглавлявший их красноносый Василич, боясь шевельнуться, застыли, уставившись на стоящую в охотничьей стойке призрачную борзую, нахально ухмыляющуюся во всю свою зубастую пасть и, как это всегда делают собаки в знак любопытства, чуть наклоняющую голову то влево, то вправо.

– Никогда больше не буду пить! – сглотнул городовой и начал мелко креститься. – Ей Богу! Никогда!