Сдать дракона в аренду - Яна Шарм

и мышами. Через щели в стенах и под крышей пробивались лучики света от далёких фонарей праздника, выхватывая из темноты грубо сколоченные полки, старые бочки и клубы пыли, танцующие в воздухе.

Они стояли, тяжело дыша, вода с них стекала на земляной пол. Майра откинула с лица мокрые пряди и расхохоталась — от нелепости, от адреналина, от того, что они промокли как мыши.

— Боже, мы…

Она не закончила. Потому что он притянул её к себе и прижал губы к её губам.

Это не был нежный поцелуй. Это была жадная, отчаянная потребность — та самая, что копилась все эти дни напряжения и страха и особенно сегодня, когда он наблюдал за ней в танце с другим, а она ловила взгляды чужих женщин. Она вырвалась наружу вместе с дождём, вместе с адреналином погони, вместе с осознанием, что они живы, что они здесь, что этот миг — их.

Майра ответила с той же яростью. Её пальцы вцепились в его мокрые волосы, притягивая ближе, глубже. Она кусала его губы, и он отвечал тем же — не больно, а жадно, будто пробуя её на вкус впервые и не мог насытиться. Их языки сплелись в мокром, горячем танце, и Майра почувствовала, как подкашиваются колени.

— Я чуть не убил того парня, — прошептал он, отрываясь от её губ на секунду. — Когда он к тебе прикоснулся.

— Я видела, — выдохнула она, впиваясь ногтями в его плечи. — Мне понравилось.

— Ревнивая?

— Безумно.

Его рука мгновенно обхватила её талию, прижимая к себе, не давая упасть. Через мокрую ткань она чувствовала жар его тела — нечеловеческий, обжигающий, как печка. Он пульсировал под её пальцами, и это напоминание о том, кто он, только сильнее разжигало огонь.

Он оторвался от её губ, чтобы впиться поцелуями в шею — туда, где билась жилка, где кожа была особенно чувствительной. Майра запрокинула голову, вцепившись в его плечи, и застонала. Звук вышел громким, почти неприличным в тишине сарая, но ей было всё равно. Его губы находили новые места — за ухом, вдоль ключицы, ниже, туда, где мокрый воротник платья открывал ложбинку между грудей.

— Гарри… — выдохнула она, и это имя сейчас звучало как молитва.

Он поднял голову, и в полумраке его глаза горели тем самым золотом — не агрессивным, а глубоким, тёмным, полным желания.

— Я здесь, — прошептал он хрипло. — Я весь здесь. Для тебя.

Его пальцы взялись за шнуровку её платья на спине. Мокрая ткань сопротивлялась, узлы затянулись, и он зарычал от нетерпения — низко, почти по-звериному. Майра рассмеялась сквозь прерывистое дыхание и развернулась, подставляя ему спину.

— Режь, если надо, — выдохнула она. — К чёрту платье.

Она услышала, как он выдохнул — то ли смешок, то ли стон. Потом раздался треск ткани — он не стал резать, просто рванул шнуровку с силой, от которой у любой другой женщины остановилось бы сердце. Платье упало к её ногам мокрой тряпкой, и она осталась в одной мокрой, почти прозрачной сорочке.

Он развернул её обратно, и его взгляд… боги, этот взгляд стоил того, чтобы рисковать жизнью. Он смотрел на неё так, будто она была единственным светом в этой тьме. Благоговейно и жадно одновременно.

— Ты прекрасна, — выдохнул он.

Она не ответила. Вместо этого она рванула его рубаху, пуговицы разлетелись по сараю с тихим стуком. Под ней была грудь — не рельефная, как у каменных статуй, но сильная, гладкая, с твёрдыми мышцами, перекатывающимися под кожей. И шрамы. Старые, длинные, белые полосы — память о битвах, о которых он никогда не рассказывал.

Она провела по ним пальцами, и он вздрогнул, будто её прикосновение было острее любого клинка.

— Потом, — прошептал он, перехватывая её руку. — Всё потом. Сейчас…

Он не договорил. Он просто подхватил её под ягодицы и приподнял, заставляя обхватить его бёдра ногами. Она вскрикнула от неожиданности и вцепилась в его плечи. Он прижал её спиной к стене сарая — грубой, деревянной, пахнущей смолой, — и впился в её губы новым поцелуем.

Его бёдра прижимались к ней, и она чувствовала его возбуждение — твёрдое, пульсирующее даже сквозь мокрую ткань штанов. Это сводило с ума. Она дёрнула завязки на его штанах, и они упали.

Когда его пальцы коснулись её самой сокровенной плоти, Майра застонала ему прямо в губы.

— Ты готова, — выдохнул он, и в его голосе звучало не просто удовлетворение, а что-то глубже — удивление, благодарность. — Ты так готова…

— Не тяни, — прошептала она, впиваясь ногтями в его спину. — Пожалуйста…

Она не успела договорить. Он вошёл в неё одним мощным, плавным движением, и мир вокруг взорвался.

Майра закричала — громко, не сдерживаясь. Дождь за стеной заглушал всё, и это давало свободу. Она могла кричать, стонать, царапать его спину — и никто бы не услышал.

Он двигался внутри неё с ритмом, который был одновременно нежным и неумолимым. Каждый толчок отдавался в её теле волной удовольствия, нарастающей, как прилив. Его руки держали её за бёдра, прижимая к стене, не давая упасть, и эта сила, эта надёжность заставляла её терять рассудок.

— Гарри… — выдохнула она, запрокидывая голову. Стена царапала спину, но она не чувствовала боли — только огонь, растекающийся от самого центра.

— Я здесь, — ответил он хрипло, и его голос звучал низко, вибрирующе, почти нечеловечески. — Я с тобой.

Он изменил угол, чуть сместив бёдра, и Майра вскрикнула — новая точка, новое ощущение, от которого внутри всё сжалось в тугой узел.

— Вот так? — спросил он, и в его голосе послышалась улыбка.

— Да… да, чёрт возьми, не останавливайся…

Он не останавливался. Он ускорил ритм, и Майра чувствовала, как стена за её спиной дрожит в такт его движениям. Она обхватила его ногами сильнее, притягивая ближе, глубже, желая раствориться в нём полностью.

— Хочу видеть тебя, — вдруг выдохнул он и, не выходя из неё, опустил её на пол. Она пошатнулась, но он поддержал её, и через мгновение она уже стояла на коленях на груде старых мешков.

— Иди ко мне, — прошептал он, притягивая её за бёдра.

Она оперлась руками о мешки, чувствуя под пальцами грубую, пыльную ткань. Он вошёл в неё сзади, медленно, давая привыкнуть к новому углу, и Майра застонала, уткнувшись лицом в локоть. Это было глубже. Острее.

Его руки легли ей на талию, большие пальцы поглаживали кожу над бёдрами, пока он двигался — размеренно, мощно, заполняя её целиком. Майра кусала губы, чтобы не кричать слишком громко, но стоны всё равно вырывались наружу, смешиваясь с