Друид. Вне времени - Виктор Молотов

такого. Немец, что ль? Не имел чести, — пот выступил у него на лбу, хотя в палате было прохладно. Тем более уже наступил вечер. — Мы всё больше с русскими купцами дела ведём, по хлебу, по бакалее…

— Я только что часы обнаружил. Очень уж необычные. И я уверен, что именно они подействовали на вас и на второго больного. Ваши ведь часы?

— Я… Я не… — высказать правду ему было трудно. И солгать он уже не мог. Я поймал его.

— Ваши, Савелий Прохорович, ваши. Из вашего сюртука. Заводной головки у них нет, а идут они так, что за час убегают на четверть. И клеймо на крышке занятное, песочные часы вверх дном. Я такое клеймо уже видел. И, сдаётся мне, вы тоже.

Купец глядел на меня в полном ужасе. Губы задрожали, он едва мог выдавить из себя хотя бы одно слово.

— Господин Дубровский… — выдохнул он и вдруг всхлипнул. Да так забавно, как девка плачущая. Обычно не ожидаешь таких звуков от взрослого мужчины. — Всеволод Сергеевич, барин, да что ж это делается… Я ведь думал, отпустило меня. Думал, смилостивился он…

— Рассказывайте. С самого начала и без утайки. Хуже, чем есть, вы себе уже не сделаете.

И он рассказал мне всё, сбивчиво, утирая глаза рукавом, но всё же рассказал. Три года назад у него сгорели хлебные амбары под Камышином, лишился он всего годового оборота. Банки денег не дали, свои отвернулись. А чужой человек нашёлся сам, через третьих людей, и денег дал сразу, много и на удивление легко. Векселя Савелий подписывал в Саратове, и барона фон Штерна видел один раз, мельком.

Молодой с виду, а глядит так, что кровь стынет.

Удивительное совпадение. Так я подумал про себя с иронией. На деле же очевидно, что всё это не совпадение, а чей-то план. Скорее всего, самого фон Штерна.

— Я ведь крепкий человек, ваше благородие, думал, отобьюсь. Верну долг! — купец давился словами. — А оно не пошло. Год не пошло, другой. Проценты у него не деньгами считаны, я это поздно понял. Здоровье стало уходить. Сердце, печёнка, камни вот эти… Лекари руками разводят, а я-то знаю, откуда оно! Срок подошёл, вот из меня и берут. Я уж смирился, честно вам скажу. Дела передал приказчику. Помирать собрался.

— А в санаторий как же собрались? Помирать приехали? Как-то странно. Обычно сюда за профилактическими мероприятиями пребывают.

— Так он же и велел мне приехать! — купец вскинул на меня мокрые глаза. — Письмо пришло, месяц тому. Дескать, наслышан о вашем нездоровье, Савелий Прохорович, и готов войти в положение. Поезжайте, пишет, на воды к барону Дубровскому, отдохните как следует, а я вам за то часть долга скошу. Представляете?

— Часть долга скосит за то, что вы отдыхать ко мне поедете? — хмыкнул я. — И вы в этот бред поверили?

— Так… да! И часы вот эти с посыльным передал. Подарок, пишет, в знак доброго расположения, держите при себе, они счастливые. Я и держал при себе, как велено. И по палате с ними ходил, и на процедуры. Думал, вот ведь и у душегуба сердце оттаяло… А оказалось оно вот как…

Письмо, стало быть, пришло месяц назад. Я прикинул числа, и выходило аккурат после моей поездки в Саратов. Часовщик сел его писать, едва за мной затворились ворота.

Купец весь трясся. Ему было стыдно за содеянное, и говорить он более не мог.

Я сидел подле него и чувствовал, как разгорается во мне злость. Вот, значит, как оно было устроено… Должника снаряжают ко мне, на мою землю, в мой санаторий. Дают ему часы, которые действуют как насос и качают время из него самого и из всякого, кто находится рядом. И должник ещё кланяется за такую милость!

Никакой милости тут не было и в помине. Чужими руками был проведён опыт на моей земле. Но пациент зла никому не желал. Его просто обманули, и очень хитро.

Фон Штерн открыл на меня охоту, теперь я знал это твёрдо. Одного не могу понять: чего он хочет от меня добиться? С какой целью творит всё это?

— Часы я забираю, — сказал я купцу. — Долг ваш мы с бароном обсудим отдельно, и торговаться я умею получше вашего. А вы лечитесь и спите. Под моей крышей из вас больше никто ничего не возьмёт.

Я вышел из палаты, притворил дверь. В приёмной меня ждали Данила и часы.

Что ж… А разговор с фон Штерном, похоже, всё-таки придётся организовать. Снова.

Давно я откладывал мысль, что Часовщик ещё вернётся. Но больше игнорировать эту опасность не выйдет.

Пора снова с ним повидаться.

* * *

В приёмном кабинете горела одна лампа. Данила сидел на табурете в трёх шагах от стола и глядел на завёрнутые в платок часы. Как караульный на пойманного лазутчика. Валерьян парил над самым свёртком и что-то бубнил себе под нос, изучая механику сквозь платок.

— Живые, что ли, эти часы, барин? — спросил Данила, поднимаясь. — Тикают и тикают так… что аж зубы ноют. Неприятно как-то. Я подобного почти никогда не испытывал.

— Неживые они, не бойся. Но всё же потерпеть это тиканье придётся. До утра постереги, а с рассветом снесём их в подвал, в ларец. Скрою и сверху магии своей добавлю. Чтобы точно заточить этот механизм. А ещё можно зверобой с полынью добавить. Пусть с травами этими лежит. Так надёжнее.

Это я заметил очень давно. Визитная карточка фон Штерна была окружена этими травами. Думаю, мне достали её в таком виде, чтобы сдержать силу, которая даже случайно может передаться от Часовщика.

— Толково, — одобрил Валерьян, не отрываясь от свёртка. — Травка эта им поперёк горла, я ещё по той карточке приметил, пока она у тебя в столе лежала.

Договорить нам не дали.

Лес окликнул меня. Опасность. Что-то не так!

Я прикрыл глаза и принял образ, который послал мне лес. Восточная сторона, за ельником, старая поляна.

И на поляне люди.

Лес показывал их мутно, через какую-то плёнку, образ запаздывал и плыл. Но я насчитал пять фигур. Пять человек стояли посреди моей земли недвижно, ровным полукругом, и не делали ничего. Не жгли, не копали, не шли к поместью.

Стояли и ждали.

И Миха молчал. Дух-медведь стерёг восточную границу так, что зверь крупнее мыши не проходил там незамеченным. Теперь же пятеро встали посреди его дозора, и хранитель даже ухом не повёл. Для леса этих гостей попросту не существовало, и от такой слепоты собственных сторожей я прилично напрягся.