Сила Немногих - Джеймс Айлингтон

в серьёзности своих намерений — ледяная ярость в желудке возвращается, снова собирая меня воедино. — Твой отец в любом случае позаботился о том, чтобы я не смог вернуться назад; Сенат скоро сочтёт меня предателем. Он, наверное, думал, что это вынудит меня пойти с тобой. Но есть иной путь.

Эйдин хмурится. — Какой?

— Мы позволяем этой битве идти своим чередом без нас и используем врага нашего врага, чтобы положить конец войне. — Я выдыхаю. Сам едва верю, что произношу это вслух, но иного пути нет. — Думаю, весь этот конфликт был начат, чтобы каким-то образом нарушить планы Конкуренции. Принцепс Эксезий работал с кем-то. Цедировал им вместе с двумя другими Принцепсами. Это должен был быть тот человек, о котором нам рассказал Веридиус. Ка. Не какая-то непостижимая сила, Эйдин. Человек. А с человеком можно договориться.

Эйдин смотрит на меня. — Человек, который хочет вызвать новый Катаклизм и убить тебя, — произносит он наконец с недоверием. Явно предпочитая пока что оставить в стороне слова о цедировании Принцепса ради моего куда более насущного безумия.

— Но который по какой-то причине не хотел этой войны. — Это единственное, что имеет смысл. Единственное, что вписывается в то, что я знаю. — И которому теперь не хватает одного Принцепса.

Тишина.

— Я понимаю, что это звучит безумно, но подумай, — настаиваю я мрачно. — У меня есть совокупность вещей, которых нет ни у кого из этих Кварт. Семья с давними военными традициями. Имя, достаточно весомое в Сенате, чтобы придать законность любой претензии. Поддержка Октавов и Септимов. Крепкие связи с Управлением. Я молод, да, но претенденты уже отбросили традиции ради того, чтобы считать силу единственным мерилом, так что, боги — если я смогу действительно угрожать им, есть хороший шанс, что хотя бы некоторые подчинятся без кровопролития! А учитывая то, что мы знаем о Ка, настоящую угрозу он вполне способен обеспечить. — Я облизываю губы. — Знаю, это отчаяние — но мы и есть в отчаянии, Эйдин. Ка не будет мне доверять. Скорее всего, по-прежнему постарается убить меня, когда я выполню свою роль. Но если ему действительно нужно восстановление стабильности по какой-то причине — а судя по всему, что мне известно, я вынужден в это верить — то я могу оказаться его лучшим вариантом. А значит, он — наш.

Эйдин проводит рукой по волосам. Выглядит потерянным. — Итак, если я правильно понимаю: ты хочешь отправиться к человеку, намеренному уничтожить мир. Заключить с ним сделку, чтобы помочь ему. Освободить мой народ. Стать Принцепсом Военного ведомства. Положить конец гражданской войне.

— Это амбициозно, — признаю я.

Он фыркает. — И потом мы его остановим?

— Нет, потом мы позволим ему убить всех.

Он смотрит на меня в упор. — Просто уточняю, — бормочет он в ответ на мою иронию. — А что если всё, чего хочет этот человек, — это осуществить Катаклизм, и ты — возможно, наша единственная надежда предотвратить его — сам идёшь к нему на удобное лёгкое убийство?

— Тогда неизбежное просто случается быстрее, потому что мы и так сейчас все умираем. Умираем из-за того, что жадные люди хотят большего. Если ты выйдешь туда, ты умрёшь. Если я останусь рядом с Децимом, я умру. Может, не сегодня и не завтра, но скоро. И это будет напрасно. — Я сжимаю кулак. — Редивиус. Децим. Религия, Управление, Военное ведомство, Ангвис. Они сжигают мир, Эйдин, и не собираются останавливаться. Если мы позволим им, если все достойные люди в итоге погибнут — что вообще останется, ради чего стоит бороться?

Эйдин смотрит на тело напротив нас. Диаго скулит от боли, но каким-то образом всё ещё стоит на ногах.

— Хорошо. Хорошо, — говорит он тихо. С недоверием. — Если это сработает, мы спасём мой народ. Если нет — что ж. Полагаю, все погибнут, и это уже не будет иметь значения. Так как мы выйдем с ним на связь?

Я вздыхаю. Позволяю металлической маске снова встать на место.

— Я перестаю прятаться.

OceanofPDF.com

[]LXXVIII

МОИ ШАГИ РАСТВОРЯЮТСЯ В ТИШИНЕ, ПОКА Я СПЕШУ по огромной, залитой золотом колоннаде, увенчанной впереди светящейся пирамидой. Святилище оказалось пустой оболочкой. Жутко, абсолютно безлюдно. Ни единого признака движения с тех пор, как Надзиратели закрыли за мной массивные обсидиановые врата.

Ни намёка на то, чья здесь работа — Ка или Кии. Я прибавляю шаг. Каждое мгновение, которое она дарит мне, на вес золота.

Вскоре впереди вырастает треугольный вход в туннель, ведущий к пирамиде Ка. Беззвучный и тёмный, но на этот раз что-то в нём другое. Пустота. Осторожный страх велит остановиться у края и вглядеться в тени, но я не вижу никаких силуэтов. Никаких притаившихся фигур, прилепившихся к наклонным внутрь стенам.

Я сжимаю руки в липкие, жгучие кулаки, убеждаясь, что кровь из порезов, сделанных несколько минут назад, всё ещё течёт. Затем шагаю в темноту.

Ничего не происходит.

Переход занимает пять тревожных минут. Каждый шаг отдаётся эхом. Глаза напрягаются, но, кроме далёкого золотого треугольника, обозначающего выход с другой стороны, я не вижу ничего вокруг. Держусь середины дорожки. Быстро, но осторожно. Моя бдительность оказывается излишней.

И вот я уже по ту сторону — щурюсь, выходя в сияние Пирамиды Ка.

Лестница уходит вверх, каждая ступень освещена размытой, гудящей золотой полосой. Тысяча ступеней, не меньше, и единственная дверь, которую я вижу, — наверху. Сама земля источает жар, тревожно вибрирует под ногами.

Я начинаю подъём.

После первой сотни ступеней, когда высокие окружающие стены остаются позади, я чувствую себя незащищённым. Здесь негде спрятаться в тени. Никаких переулков. Никакой возможности умело управлять темпом и положением, чтобы не попасться на глаза. Я на виду, одинокая фигура, методично взбирающаяся по самому заметному сооружению в городе. Любой взгляд, обращённый сюда, увидит меня.

И многие смотрят.

Я удерживаю ровный темп, несмотря на искушение взбираться как можно быстрее. []Я не могу позволить себе быть истощённым к тому моменту, когда встречусь с Ка. Поэтому я останавливаюсь время от времени. Оглядываюсь — сначала вижу нескольких любопытных зевак, потом их становится больше, пока наконец не кажется, что улицы забиты запрокинутыми лицами. Молчащими, насколько я могу судить. Они смотрят с замешательством? Восхищением? Ужасом?

Я ступаю по священной земле, и Ка не поражает меня.

Город выглядит почти