Ледяная принцесса для мажора (дилогия) - Кейт Хартли

Не хочу снова видеть торжество в его глазах и его ледяную ухмылку.

Вместо этого я трачу драгоценное время на поиск работы.

Три дня я встаю затемно и обхожу все лавки, мастерские и конторы. И везде получаю один ответ. Никто не готов нанять адептку, не окончившую академию.

И только в самом дальнем и грязном районе я слышу долгожданное “да”. И вместо Ледяной Принцессы становлюсь королевой грязного белья.

Прачечная каждый день встречает меня паром, запахом мыла и грязных носков.

Каждый день – адский труд.

Руки краснеют от горячей воды и щелока. Хозяйка прачечной – Бетти – показывает, как правильно тереть ткань, как полоскать, как выжимать, чтобы не оставалось ни капли воды. Это выглядит просто, когда делает она. Когда пробую я, руки скользят, ткань выпадает обратно в чан, вода брызгает мне в лицо и на одежду.

Уже на следующий день кожа на костяшках начинает трескаться. Через два – на ладонях появляются волдыри. Спина ноет так, будто меня избили, пальцы горят огнем, а в легких засел едкий запах мыла.

Дни сливаются в один бесконечный кошмар.

Утром – еще до завтрака – первая смена в прачечной. Потом бегом в академию на лекции, которые успеваю посетить. Часть приходится пропускать – я попросту не успеваю. Потом – снова в прачечную до самой ночи, если достаточно заказов.

Бетти кормит меня обедом, хоть это и не входит в условия договора. Ей просто жаль меня.

Она не сразу соглашается нагрузить меня работой, но я умоляю ее. У меня нет выбора.

Бетти рада бы платить мне больше, но не может. Она и сама работает с рассвета и до закрытия – лишь бы свести концы с концами.

Я стараюсь не плакать при ней – мне и без того стыдно от ее жалости. Но она будто все понимает без слов.

– Ешь, Ларочка, ешь – приговаривает она, подкладывая мне еще хлеба за обедом. – На тебе уже живого места нет. Куда тебе столько работы? Тебе гулять надо. Жить. А не гнить здесь вместе со мной.

– Учеба, – отвечаю коротко. – Мне нужно заплатить за учебу.

Она вздыхает, качает головой, но больше не расспрашивает. И я благодарна ей за это. Не хочу говорить. Не хочу объяснять, как один из самых богатых адептов Арканума уничтожил мое будущее из мести.

И как глупа я была, что поверила ему. Дважды.

К концу первой недели мои руки покрыты незаживающими трещинами. Спина непрерывно болит. В голове туман – я пытаюсь учиться ночью и сплю все меньше и меньше.

Лина смотрит на меня с ужасом и жалостью. Приносит мне еду из столовой и щедро одалживает мне почти все свои сбережения – двести империалов.

Я обещаю отдать ей все до медяка. Но понимаю, что мне нужно еще больше смен, чтобы хотя бы просто остаться в академии.

* * *

Полторы недели проходят как в тумане.

Я почти не соображаю. Делаю одни и те же движения по кругу. Бездумно. Бессмысленно – за одним кругом следует новый. И так до бесконечности.

Стираю, полощу, выжимаю, развешиваю. Снова стираю.

Перестаю думать. Перестаю чувствовать.

Ни боли. Ни страха за свое будущее. Ни этой пустоты в груди, которая поселилась после той ночи.

Ничего.

Единственное, что я делаю – считаю дни. И монеты.

Дни тянутся бесконечно долго и при этом проносятся слишком быстро. Быстрее, чем копятся деньги.

Я все понимаю. Я знаю, что не успею.

Мне нужно работать круглые сутки и иметь еще две пары рук, чтобы успеть. Но я продолжаю тереть чужие простыни, выводить застарелые пятна с чужого белья.

Что-то внутри меня – упрямое, яростное, – отказывается сдаваться. Я буду бороться до последнего дня. До последней минуты. Назло всем, кто решил, что от меня можно избавиться. Назло ему.

Особенно – назло ему.

И хотя бы в одном эта каторжная работа помогает: я не думаю о Деймоне Аркрейне. Почти не думаю. Слишком устала для этого.

* * *

Сегодня особенно тяжело.

Я не спала почти двое суток – вчера работала до самой ночи, а потом писала эссе для Эрика. Он все так же не справляется сам. Зато за три часа работы я получила почти столько же, сколько за целую смену в прачечной.

И теперь стою у чана с очередной горой белья и двигаюсь как во сне. Погружаю ткань в воду, тру, выжимаю. Снова и снова. Вода мутная, серая, пахнет чем-то прогорклым. Руки саднят – как и каждый день.

Мыслей почти нет. Только усталость – тяжелая, вязкая, бесконечная. Она давит на плечи, на веки.

Зато я не думаю о нем.

Эта мысль приносит странное, горькое удовлетворение. От меня почти ничего не осталось. Я едва держусь на ногах. Уже стемнело, но впереди еще много работы.

Но я больше не вспоминаю о его поцелуях. О его губах на моей коже. О его руках на моей талии. О бархате его голоса.

В сердце замирает тупая боль. Неужели я еще способна чувствовать?

– Ларочка, ты как, успеваешь?

Бетти входит с новой корзиной белья и ставит на пол.

– Да, все отлично! – Я натягиваю улыбку, не желая снова видеть жалость в ее взгляде. – Сегодня готова задержаться до закрытия.

В выходной я могу взять еще больше смен. И неважно, что я уже забыла, что значит отдых.

– Смотри у меня! – шутливо грозит пальцем она. Оставляет корзину и уходит в соседнюю дверь, где занимается глажкой и сортировкой.

Я поворачиваюсь обратно к чану с грязной водой, а потом вскидываю голову.

Потому что дверь, ведущая в переулок, открывается.

И на пороге появляется он.

ГЛАВА 8. ПРАВДА

Деймон

Я не могу спать. В ушах так и звучит ее голос:

– Ты – нет.

Два коротких слова впиваются в сердце тупым клинком.

Кто это сделал? Кто посмел причинить тебе боль, моя принцесса?

Я готов голыми руками удавить ублюдка, тронувшего мою девочку. Содрать с него кожу живьем. Затолкать в глотку свои мертвые тени и спалить дотла. А потом бросить пепел к ногам Элары, чтобы она знала, что так будет с любым, кто посмеет ее обидеть.

– А ты сам? – звучит в