Тройная метка. Истинная диких Альф - Екатерина Антонова

Он прищуривается. Улыбается широко, демонстрируя длинные клыки.

— Как скажешь, — сует руки в карманы джинсов. — Только принеси хлебушка. Хочу попробовать…

Я киваю, дрожа всем телом. Смогла! Сделала так, как хочу сама! Савва разворачивается и направляется к двери.

— Буду ждать, дикая, — бросает и выходит из дома. Я выдыхаю, ноги подкашиваются. Зверь рычит и требует пойти за альфой. Но я ее останавливаю.

Не будем забывать, что я вроде как леди. А леди не пристало бегать за джентльменами.

— Ты растешь над собой, — улыбается дедушка, подходя и обнимая меня. — Умница, Ева. Обоих нас поставила на место.

— Спасибо, — краснею. — Просто я подумала, что хочу отблагодарить вас с бабушкой за гостеприимство. Вы приняли меня, отогрели, когда моя семья отвернулась. А вчера я сбежала и поступила неблагодарно…

— Все хорошо. Ты… — дедушка осекается. — Не думай об этом. То, что тебя тянет в лес — это нормально. Мы потому здесь и живем. Ближе к природе. Мы помним о своих корнях и чтим их. Так что все хорошо. Правильно.

Дедушка выходит из кухни.

Я доделываю тесто и ставлю его в печку. Засекаю час и сама поднимаюсь наверх. Савва сказал, что это свидание. Очень необычное, надо сказать.

Лезу в чемодан и достаю свой единственный купальник. Темно-синий, закрытый, под горло. Примеряю. Кручусь перед зеркалом. Ни груди, ни пышных бедер. Ничего особенного.

Но им, кажется, нравится.

Вздыхаю. Других вариантов у меня нет. Не в белье же плавать. Собираю купальник, беру в коридоре корзинку и складываю туда покрывало, очки, крем для кожи.

Пока одеваюсь, стараюсь не думать о том, как буду чувствовать себя наедине с Саввой. Он обещал дедушке меня не трогать, но я не уверена, что сама не спровоцирую волка…

Готова ли я? Не знаю.

Но мне очень любопытно! От предвкушения встречи с Саввой по коже бегут сладкие мурашки.

Надеваю сарафан, который висит в шкафу. Видимо, бабушка оставила. С открытыми плечами, длиной в пол. Очень красивый. Достаю шлепанцы, беру корзинку и направляюсь к выходу.

Спустившись на первый этаж, делаю шаг к двери, но тут до меня доносится взволнованный голос бабушки.

Я чувствую странный холодок в груди. Словно что-то должно случиться.

Дверь в гостиную приоткрыта, замираю рядом.

— То, что ты моя дочь, не дает тебе права ставить нам условия! — почти рычит она. Мама?! Она говорит с мамой? Сердце пропускает удар.

— Конечно! — продолжает бабушка. — Ева останется тут. И мы дадим ей ту жизнь, от которой ты отказалась!

Я боюсь дышать. Что там говорит моя мама? Хочет забрать меня?

— Выдать ее за одного из ваших недоделанных вожаков? Хватило Еве уже твоего сватовства! Ты ее мать, не смей забывать об этом!

Бабушка так зла, она задыхается от эмоций. Сжимаю руки в кулаки. Отчаянно хочу ворваться, взять трубку и выкрикнуть матери, что ни за что не вернусь! Я только стала дышать нормально!

Я только… почувствовала себя нужной!

Но следующие слова бабушки…

— И что? Какая разница, что Краснов сказал? Он даже не ее отец! Или ты сама забыла, от кого родила Еву?! От дикого вожака! Которого сама же и предала!

… разбивают мой мир вдребезги.

Глава 21. Кто я…

Ева

Он даже не ее отец…

Эти слова эхом стучат в висках. Делаю шаг назад. Грудь словно тисками сжимает. От боли тяжело дышать…

Даже не ее отец…

Не ее отец…

Не отец…

Корзинка падает из рук. Еще шаг назад. Разворачиваюсь и выбегаю из дома.

Они знали! ВСЕ ЗНАЛИ! Я вылетаю с участка, бегу до угловой избушки. Останавливаюсь, пытаюсь отдышаться.

В груди словно дыра разверзлась. Больно дышать, стоять, даже держать глаза открытыми.

Я не дочь городского альфы… я дочь дикого вожака.

Превозмогая сильную боль, бегу в сторону леса. Не туда, где избушка альф. А в ту его часть, где темно, мрачно и никто не побеспокоит.

В голове совершенная пустота. Я словно оказалась в вакууме, где совершенно все равно, куда дальше идти. О чем думать. Потому что я больше не знаю, кто я…

Раньше я была слабой, неправильной… почти человеком. Но выходит, что просто… другая?

Слезы застилают глаза. Срываюсь с места и бегу в сторону леса. Тело кажется чужим, ненормальным.

На ходу срываю с себя одежду, словно она ядовитая. Кожа горит, внутренняя волчица воет и рычит. Такое чувство, что еще миг — и она сломает мою грудную клетку и выберется наружу.

Мне так больно, что я просто трусливо прячусь, отдавая контроль зверю. И она с радостью его забирает. Ведь, в отличие от меня, она поняла…

Все встало на свои места. Алые глаза в зеркале поезда, эта тяга к лесу, свободе, природе. Я никогда не была городской…

Просто мою дикую ипостась затолкали туда, где я не могла ее достать. И сделала это моя мать…

Бегу, сбивая лапы в кровь. По мокрой траве, колючим кустарникам. Цепляю боком ствол дерева, скулю от боли. Но даже эта боль — не та. Не настоящая. Та — внутри, и её не заглушить.

Останавливаюсь, пытаюсь отдышаться. Высовываю язык, чтобы хоть немного охладиться. Но мысли снова роем кусачих насекомых налетают, я срываюсь с места и опять бегу… бегу…

Знает ли отец, вернее, альфа Краснов? Наверняка… он бы не ненавидел меня так сильно. Не унижал бы при каждом удобном случае. И не пытался бы сбагрить хоть кому-то, лишь бы на глаза не попадалась.

Я — напоминание об измене его жены.

А мой настоящий папа… где он? Почему бабушка сказала, что моя мать предала его?

Я никогда его не видела. Может, он даже не знает, что я существую? Или знает — и не захотел меня? А вдруг его больше нет?

И если это так — я никогда не узнаю, каково это — быть любимой дочерью.

— ЕВА! — внезапно в голове возникает хриплый голос Демьяна. От неожиданности я буквально врезаюсь в дерево и падаю в кустарник. Ветки приятно колют, но дрожь