Тройная метка. Истинная диких Альф - Екатерина Антонова

— Отдашь сама, — произношу спокойно, — но чуть позже, Ева устала и заснула.

— Не могу, — Таисия опускает взгляд, затем протягивает мне корзинку. — Я совершила ошибку, Демьян. И мы с Макаром будем за нее расплачиваться. Уверена, Ева не захочет возвращаться в наш дом… по крайней мере пока.

Я молчу, пристально смотрю на нее. Эта волчица и мухи не обидит. А ее любовь к Еве и вовсе безусловна. Таисия любит внучку сильнее матери.

Что же такое узнала наша малышка, что убежала от любящих бабушки и деда?

Лишь сейчас я замечаю их сходство. Старая волчица такая же хрупкая и маленькая, как наша Ева. Но в каждом ее действии и слове сквозит гордость. Беру корзину из ее рук.

— Там вещи Евы на несколько дней, я сложила все чистое. Зубная щетка еще. Паста, надеюсь, у вас есть…

— Думаешь, мы вонючие животные? — скалюсь. — Что у нас нет щетки и зубной пасты для самочки?

Она вздрагивает. Это слово по-прежнему вызывает в старой волчице смешанные чувства. Но ее внучка — наша самка, тут уж ничего не поделаешь.

От корзинки исходит божественный нежный запах. Еле держусь, чтобы не зарыться в нее носом. Там одежда нашей сладкой самочки. И бельишко наверняка…

Мне тошно от самого себя сейчас. Но рядом с Евой инстинкты обостряются до предела, и я с трудом могу думать о чем-то, кроме спаривания с ней.

— Ты знаешь, что это не так, Демьян, — усмехается волчица, — я просто спросила. Моя просьба остается в силе. Даже если какое-то время Ева будет жить с вами… пожалуйста… учтите ее неопытность. Она совсем ребенок…

— Только для тебя, Таисия, — почти рычу. — Ева взрослая совершеннолетняя волчица. Не нужно принижать ее. Она охотилась на кабана и почти победила. Она не побоялась открыть свое сердце дикости, что спала в ней, хотя все вокруг вели себя с ней, как с фарфоровой вазой!

Мой зверь недоволен, что его самку считают слабой. Он беснуется и рычит.

Но трогать Таисию мы не будем. Она уважаемая альфа-волчица этой деревни.

Однако Еву она не сможет воспринимать адекватно. Воспитать дикую волчицу получится лишь у нас.

— В ней проснулась кровь настоящей альфы, Таисия, — наклоняюсь к ней, — и этот процесс не остановить. Когда у нее начнется течка, мы ее покроем, как и полагается истинным самцам. Ты же знаешь: это благословение.

Она поджимает губы. Не хочет такого для внучки…

— Я знаю законы природы, Демьян. Но не торопите её… И надежнее запирайтесь во время гона, Ева не должна пострадать! — слышу в голосе Таисии стальные нотки. Киваю. Она разворачивается и семенит прочь.

Закрываю дверь. Стоит мне вдохнуть, как по телу проносится сладкая дрожь вперемешку с предвкушением.

От корзинки исходит божественный аромат. Такой, что мой зверь неистово рвется наружу. И требует посмотреть, что там. Ткань, что касалась нежной кожи нашей самочки.

Но я не имею права, это одежда Евы. А я не сталкер какой-нибудь.

Сжимаю кулаки, впиваюсь ногтями в ладони. Запах её вещей — как вызов. Но я сильнее.

— Долго ты трепался со старухой, — рычит Влас, выходя из спальни. — Мы уж заждались. Нужно решить жилищный вопрос.

У нас в доме три жилых комнаты. Как можно догадаться, для каждого из нас. Но теперь у нас новый жилец на неопределенный срок, и нужно определиться, куда поселить Еву.

Спать ни с кем из нас ей нельзя, так что я выделю ей спальню.

— Готов поселить самочку у себя, — похотливо скалится Влас. Савва бросает на него суровый взгляд.

Этого я и боялся. Моя задача — не допустить драки за самку. Были случаи в далеком прошлом, когда Природа даровала метку двоим самцам, и они убивали друг друга во время гона.

В итоге самка осталась одна и умерла от тоски. Без истинных мы не выживаем.

— Сейчас она в твоей комнате, Дема, — напоминает Савва, закатывая рукава, — решайте, где малышка останется, а я пойду сварганю обед.

— Мяса побольше, — командует Влас, — Еве нужно набираться сил.

Что ж, по крайней мере пока они не пытаются друг друга прикончить. Своего зверя я сдержу, чего бы мне это ни стоило.

Но гон не за горами.

И тогда нам понадобится вся выдержка, чтобы не растерзать друг друга.

Глава 24. Единственная истина

Ева

Мне снится, что я плыву на облачке. И так тут хорошо, тепло и уютно. Нет ни ненависти, ни ненужности.

Меня больше не ломают, не заставляют быть удобной и тихой.

Город остался где-то далеко, за чертой осязаемого мира. А здесь, в этом зыбком, предрассветном мареве сна, существуют только тепло и покой.

И руки. Горячие, огромные ладони, которые ласкают мое тело сквозь полудрему.

Скользят по бедрам, поднимаются к талии, очерчивают ребра. В каждом прикосновении столько дикой, собственнической нежности, что внутри все плавится.

В ушах стоит низкое похотливое рычание, от которого все тело пронзает сладкая судорога.

Внутренняя волчица блаженно урчит, подставляя шею под невидимые поцелуи.

Во сне я не изгой и не плод греха моей матери.

Я — самая любимая. Самая желанная самка, которую ведут чистые, первобытные инстинкты. Я в абсолютной безопасности. Просто Ева, которая может быть собой.

Из сонного плена меня вытягивает потрясающий аромат тушеного мяса. Все мои рецепторы тут же настраиваются на этот запах.

Зверь ведет носом, принюхивается и требовательно скребется изнутри. Нужно срочно встать и пойти узнать, кто там готовит такую вкуснятину! Живот громко урчит, напоминая, что я с утра ничего не ела.

Открываю глаза и несколько секунд просто смотрю в потолок на грубые деревянные доски.

Воспоминания накатывают удушливой волной, возвращая боль и сомнения. Не дочь Краснова… дочь дикого вожака.

— Но кого? Значит, мои альфы не единственные дикие, — выдыхаю в пустоту и сажусь в постели.

Опускаю ноги на прохладный пол и замираю. На деревянном стуле возле окна стоит небольшая плетеная корзинка, прикрытая платком.

Сердце мгновенно пропускает удар. В горле встает горький ком.