Тройная метка. Истинная диких Альф - Екатерина Антонова

Подаюсь к Еве, малышка замирает. Касаюсь своим носом ее носика. Она распахивает огромные глаза.

— У тебя есть белье. Это тот же купальник, — улыбаюсь, — или думала, я намекаю, чтобы ты купалась голенькой? Я не против.

Ее шея идет пятнами от смущения, а я получаю от этого огромное удовольствие.

Тонкие пальчики мелко дрожат. Ева то облизывает пухлые губы, то неосознанно сжимает бедра, думая, что я не вижу.

Но я замечаю. Каждое ее мимолетное движение, каждый судорожный вдох. Ева для меня как открытая книга.

Она пытается казаться спокойной, но дикая природа берет свое, заставляя ее дрожать от одного моего присутствия.

Зверь внутри меня довольно потягивается. Мне безумно нравится эта ее реакция. Нравится, что мы имеем над ней такую глубинную власть.

— Иди, переодевайся, горе мое, — легонько щелкаю нашу самочку по кончику носа. — Жду здесь через пять минут.

Когда Ева испуганной птичкой уносится в спальню, я подхожу к шкафу и достаю плетеную корзину.

Нарезаю толстыми ломтями домашний сыр, подкопченную колбасу из лосятины, аккуратно укладываю мясные деликатесы. Вытаскиваю контейнеры и насыпаю туда спелые ягоды, кладу пару яблок. В бутылку наливаю прохладный домашний морс.

Ловлю себя на мысли, что мне нравится этим заниматься. Мое увлечение кулинарией наконец-то становится важным. Готовить для своей самки, видеть, как она с аппетитом уплетает еду — это особое, чисто мужское удовольствие.

Ева выходит на кухню, в руках держит пакетик со сменной одеждой.

Мы отправляемся к пруду. Деревня живет своей привычной, размеренной жизнью. Кто-то пилит сруб, чинит машину, где-то вдалеке лают дворовые псы.

Местные нас не особо любят, сторонятся. Но у нас здоровый нейтралитет. Понимаю, что дикие вызывают опасения. Наш гон опасен для обычных оборотней. Но теперь все изменилось.

У нас появилась цель в жизни. Самочка, которую нужно оберегать и защищать.

Проходя мимо центральной развилки, замечаю, как Ева на мгновение замирает. Она с тоской косится в сторону дома старейшины.

— Если тоскуешь по ним, Ева, то всегда можешь пойти и поговорить, — произношу спокойно. — Никто не держит тебя против воли. Все проблемы и страхи — они только в твоей голове.

Ева долго молчит, глядя себе под ноги. Хрупкие плечики виновато опускаются.

— Я не готова… — тихо отзывается.

— Значит, не нужно, — мягко подталкиваю малышку в сторону пруда, — всему свое время.

У пруда никого. В целом, ожидаемо. Я люблю это место за относительную уединенность.

Вода чистая, спокойная, как зеркало.

Раскладываю на траве плотное покрывало, ставлю корзинку и, не теряя времени, принимаюсь раздеваться.

Стягиваю футболку через голову. Ева тут же замирает и во все глаза таращится на меня. Ее щеки заливает краска. Мне огромных усилий стоит не рассмеяться. Такая она милаха.

Я отчетливо ощущаю ее невинный девичий интерес. Оборотни чувствуют, когда их хотят.

Расстегиваю ремень и спускаю джинсы, оставаясь в одних боксерах. Обычно я купаюсь голышом, но боюсь засмущать Еву окончательно. Рано. Когда-нибудь мы поплаваем нагими. Но не сейчас.

Нарочито медленно потягиваюсь, играя мышцами спины и пресса. На секунду прикрываю глаза, наслаждаясь жаркими лучами, ласкающими кожу. И взглядом моей самочки.

— Ну же, Ева, раздевайся, — оборачиваюсь к ней, лукаво прищурившись. — Вода шикарная.

— Савва, отвернись, пожалуйста… — обнимает себя руками, пятясь к кустам.

Удивленно вскидываю брови.

— Глупышка, я все равно тебя увижу, — подмигиваю ей.

Ева отводит взгляд. Ладно, не буду настаивать. Из уважения к ее пугливой невинности послушно отворачиваюсь.

Сзади раздается робкое шуршание, тихое, прерывистое дыхание. Каждое мгновение ожидания бьет по моим натянутым нервам.

А когда малышка затихает и я наконец разворачиваюсь, в горле мгновенно встает ком. К такому нас со зверем жизнь точно не готовила.

Ева стоит в спортивных маленьких трусиках в розовое сердечко и плотно облегающей белой маечке, под которой откровенно угадываются очертания ее небольшой груди.

Белье обтягивает аппетитные округлости так соблазнительно, что низ живота тут же каменеет.

Невыносимо сладкая милашка.

В боксерах сразу становится тесно, член мгновенно оживает, наливаясь возбуждением. Зверь внутри глухо рычит, требуя немедленно повалить эту малышку на покрывало… целовать ее, вдыхать и ласкать.

Пытаюсь мысленно стряхнуть это удушающее желание, лишающее разума. Но оно только нарастает, до боли пульсируя в паху.

Единственный выход сейчас — охладиться, пока я не натворил глупостей и не напугал нашу девочку раньше времени.

Быстрым шагом иду к пруду, сходу ныряю в прохладную воду. Холод слегка отрезвляет, возвращая меня в реальность. Не думал я, что Ева в нижнем белье вызовет такое помутнение.

Выныриваю, откидывая мокрые волосы назад, и оборачиваюсь.

Малышка робко, медленно заходит в воду, обнимая себя руками за плечи. По нежной коже бегут сладкие мурашки.

— Что, дикая волчица боится плавать? — подначиваю ее, коварно ухмыляясь.

Бью ладонью по воде, посылая целый веер брызг.

Ева испуганно взвизгивает, зажмуривается и, смешно перебирая ножками, пытается убежать обратно.

Но я в три мощных гребка оказываюсь рядом.

Хватаю ее за талию, легко отрываю от дна и одним рывком прижимаю к себе.

Наши взгляды сталкиваются.

Ева во все глаза смотрит на меня, затаив дыхание.

Держись, Савва! Тебе Демьян причиндалы оторвет, если тронешь нашу самку! Но я не могу…

Ладонь медленно соскальзывает с ее поясницы, опускаясь ниже к мокрым трусикам.

Второй рукой я фиксирую затылок малышки, стянув ее волосы в кулак.

— Савва… — Ева завороженно смотрит на мои губы. Наклоняюсь, едва касаясь их своими.

Глава 28. Порог удовольствия

Ева

Поцелуй. Ну или почти… второй в моей жизни! Невольно сравниваю губы Саввы с Власом. Более мягкие, нежные.

Он не пытается вторгнуться, а лишь ходит по грани.

Словно зазывает меня саму проявить инициативу. Я зарываюсь пальцами в его мягкие пепельные волосы. Жмусь всем телом и робко раскрываю губы.

Савва улыбается, но ничего не делает. Ждет. Дразнит. Играет со мной!

Внутри вскипает горячая волна девичьего упрямства, смешанная с пьянящим желанием.