Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

— Представьте: я этого не делал. Лиам Шелье действовал по собственному почину — по душевному наитию, так сказать. Я и допустить не мог, что он напьется как свинья, а затем решит побеседовать с императрицей.

— Не вы спровоцировали его?

— Боги, конечно, нет!

— Но почему в письме высказались так, будто это ваша задумка?!

Эрвин рассмеялся.

— Я поддерживал свою репутацию. Как сказала бы матушка, следовал образу. Вы видите во мне хитрого мерзавца, половина двора видит во мне хитрого мерзавца… Мог ли я допустить, чтобы такая замечательная мерзость, как сцена в театре, случилась без моего участия?

— Вы… вы…

Вместо ответа Мира только звякнула кубком о стекло. На душе становилось все теплее и, как ни странно, спокойнее. От слов герцога жизнь начинала казаться светлой приятной забавой, а любая печаль — глупостью, высосанной из пальца.

Не поддавайся, Минерва!

— Зачем вы требовали помилования для Сибил Нортвуд?

— В данном случае я не лгал. Нортвуд превращается в обитель хаоса. Клыкастый Рыцарь способен управлять лишь двумя сущностями: конем и топором. Графство под его властью скоро станет гнездом дикарей, как западные степи.

— А вам хочется, чтобы им управляла ваша марионетка.

Он пожал плечами:

— Почему нет? Леди Сибил прекрасно подошла бы: достаточно умна, чтобы править землею, но недостаточно — чтобы обхитрить меня.

Мира могла бы сказать о своей ненависти к Сибил, о погибшем отце и желании мести. Но сейчас не хотелось впускать в душу мрак воспоминаний. Мира наслаждалась светом.

— Однако леди-медведица бесследно исчезла?

— Совершенно бесследно. Что даже странно как для такой видной леди. Я думаю, ее прихватил в качестве прощального приза майор Бэкфилд. Беда в том, что и сам Бэкфилд пропал неведомо куда… И вот плачевный результат: приходится мириться с Крейгом Нортвудом — этим громогласным дикарем, мечтою незрелых девиц.

Мира повела бровью:

— Меж тем, вы сделали его главнокомандующим. Вняли мольбам какой-нибудь незрелой девицы? Или думаете, ответственность изменит Крейга к лучшему?

— Его ничто не изменит, кроме могилы, — с досадой ответил Эрвин. — Крейг вынудил меня на это назначение.

— Вынудил?..

Улыбка герцога стала какой-то наигранной, вымученной.

— Я расскажу одну историю, вам пока неизвестную. Пусть это будет особым случаем, когда нечто важное вы узнаете лично от меня. Будучи в Запределье, кайру Джемису удалось захватить говорящий Предмет. Сам кайр не может с ним говорить, но Предмет в любом случае являет огромную ценность. Некто — он назвал себя Кукловодом — обратился к моей матушке с предложением: вылечить отца от каменной хвори в обмен на тот самый Предмет. Матушка согласилась, и Кукловод прислал во дворец свою прислужницу — Знахарку. Она имела при себе еще один говорящий Предмет: четыре наперстка, что могут ломать мечи и сжигать плоть, но — якобы — могут и исцелять хвори. Мы с отцом пришли к выводу: Знахарка втирается в доверие, чтобы убить нас. Мы приказали кайрам схватить ее живьем. К сожалению, леди Иона поверила в честность Знахарки и попыталась отвести ее к отцу. Весь план сорвался, Знахарка стала сопротивляться и погибла в бою, а ее труп вместе с Предметом достался Крейгу Нортвуду.

— И вы выкупили его ценой должности?

— Простите, ваше величество. Должность временна: рано или поздно Крейг опростоволосится, и вы его разжалуете с моею поддержкой. Предмет же так и останется…

— У вас, — подчеркнула Мира.

Герцог отмахнулся:

— Ах, ради Агаты!.. Как только вам понадобится вылечить кого-нибудь, я предоставлю Предмет. Ценность не в нем самом, а в том факте, что он доподлинно говорящий. Мы можем испытывать на нем разные способы, будучи уверены, что причина неудач — точно не в Предмете. Рано или поздно найдем верный способ, Предмет заговорит, и так мы получим ключ ко всем Предметам!

Мира ловила слова, как пустынники ловят крупицы росы.

— Вы уже многое испробовали?

— К сожалению, да. Молитвы, просьбы, приказы не работают. Вообще слова не имеют значения, мысли — тоже. Движения Знахарки мы видели и повторили в точности — они не возымели действия. Единственное наше достижение заключалось в открытии: Предмет слегка оживает в руках избранных людей. С некоторыми он как будто хочет говорить; с остальными — нет.

— Кто эти избранники?

— Подбор весьма необычен. Луис — простолюдин из центральных земель, механик, блондин, безобидный и нелепый человечек, который, впрочем, пытался меня убить. Он побывал в плену у бригады Пауля. Страшно представить, что с ним делали. Он нашел спасение души в том, что вообразил себя козленком.

— Боги…

— Далее — Гвенда, другая пленница бригады. Темноволоса и кареглаза, похожа на выходицу Нортвуда. Сохранила больше рассудка, чем Луис, но все же не в себе.

— Предметы говорят с безумцами?..

— Вполне возможно, ваше величество. Третьим, кто вызвал отклик Предмета, был я.

— Вы?!

— Так точно. Эрвин София Джессика рода Агаты. Что особенно странно, ни моя сестра, ни матушка, ни Роберт Ориджин не смогли оживить Предмет. Только я. И это поставило передо мною весьма трудный вопрос.

— Что есть у вас общего с Луисом и Гвендой, чего нет у остальных Ориджинов?

— Верно. Что объединяет меня с двумя малознакомыми простолюдинами — и не объединяет с семьей?

— И что же?!

Веселость Эрвина почему-то исчезла без следа.

— Первая версия была такова: контакт с бригадой. И я, и Гвенда, и Луис пересекались с искровиками Пауля, остальные Ориджины — нет. Но эту версию нарушали кайр Джемис и леди Аланис. Джемис вступал в схватку с людьми Пауля, Аланис была ими ранена, но оба не получили симпатий Предмета. Лишь я…

Он закатил глаза и нахмурился, вспоминая нечто неприятное.

— Однажды в Запределье я шел вдоль реки и напоролся на пару солдат из бригады. Я заговорил им зубы, заморочил головы, а затем убил. Можно сказать, мне повезло. Первый из пары лег сразу от удара в печень. Второй оказался живуч, как клыкан. Я колол и колол, и колол его, издырявил всю грудь и живот, лишь тогда он соизволил умереть… Он был особенным человеком. И Пауль — командир бригады — был таким же: голой рукою смог вытащить болт из своего плеча… Суть в том, ваше величество, что во время схватки этот живучий солдат тоже ранил меня. Кровь хлестала, мы катались по земле… И я подумал: его кровь могла попасть в мою рану. Особая кровь. Любимая Священными Предметами.