Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

— Вы убили… святого?

— О, нет, клянусь: святости в этом парне было не больше, чем в секире палача. Но его кровь давала ему исключительную жизненную силу. Что, если именно такая кровь нужна для разговора с Предметами?

— А Луис и Гвенда?

— Кхм… Не хочу травмировать ваш слух конкретикой, да и не знаю ее. Скажу так: жидкости тел солдат бригады вполне могли попасть в тела Луиса и Гвенды.

Миру передернуло от слов «жидкость тела». Ожил в памяти подвал Мартина Шейланда. Кривые медицинские ножи, трубки, склянки с номерами… Кровь, вытекающая по капле… Мира непроизвольно подалась ближе к Эрвину. Если бы в эту минуту он ее обнял, возможно, она не возразила бы.

— Тогда нужно поймать живым солдата бригады и… — она осеклась, продолжение звучало бы слишком мерзко.

— Правильно, — кивнул герцог. — Влить его кровь кому-нибудь другому и дать испытать Предмет… Но у моей версии имеется один изъян: вы, ваше величество.

— Я?..

— Перчатка Могущества Янмэй Милосердной, которая не заговорила, но ожила в вашей руке. Коли я прав в своей догадке, то… В вас должна быть особая кровь.

Мира глуповато хохотнула:

— Откуда бы ей взяться?.. Я не пила чужой крови, клянусь!

— Не пили… — герцог помедлил. — Но, если не ошибаюсь, достаточно и любовного контакта. А вы были влюблены… В свое время я почти поверил, что владыка Адриан непричастен к Перстам. Но если допустить, что он все-таки был сообщником Кукловода, то…

Она почувствовала, как горячая кровь прилила к щекам.

— Вы желаете знать, милорд, спала ли я с Адрианом?

— Да, ваше величество.

Деланно небрежная поза, напряжение скул, цепкий жадный взгляд… Внезапно Мира поняла, что весь разговор был прелюдией к этому вопросу. Дружелюбие, откровенность, доверие, флирт — только инструменты, чтобы заставить ее открыться.

— И вы явились выяснить это?

Ответ в сущности не требовался. Герцог сказал:

— Я получил много удовольствия от общения с вами. Но да, ответ мне нужен.

— Вы его не получите, лорд-канцлер. Хоть раз вы не получите желаемого.

— Ваше величество, я не вижу ничего постыдного в утвердительном ответе. Адриан — завидный мужчина, не стоит стесняться связи с ним. Признав ее, устраните подозрения. Поскольку в противном случае — если вы не спали с Адрианом — вопрос остается актуальным: откуда в ваших жилах особая кровь?

— Это пустой разговор, лорд-канцлер.

— Подумайте, ваше величество: иные варианты ответа намного хуже адриановой постели. Вы — любовница одного из солдат бригады? Вы — человек Кукловода? Вы и есть Кукловод?!

Исключительно вежливо Мира произнесла:

— Меня утомило ваше общество, лорд-канцлер. Будьте добры, оставьте меня.

— Я ненавижу вас, лорд-канцлер! — воскликнул Ориджин, и Мира опешила от удивления.

Он повторил:

— Я ненавижу вас, лорд-канцлер. Начинайте каждое утро с этих слов. Повторяйте их при каждой встрече со мною. Вы начали войну, в которой погиб мой любимый, поэтому я вас ненавижу. Сбросьте вашу этикетную маску, наберитесь честности хоть на одну фразу. Я ненавижу вас, лорд-канцлер!

— Я вас не ненавижу, — ровно ответила Мира. — Я не питаю к вам никаких чувств, милорд. Доброй ночи.

• • •

Утренний кофе принесла леди Лейла Тальмир. От нее Минерва узнала, что ночью полки Нортвудов и батальоны Ориджинов покинули Фаунтерру и выступили на север, навстречу Подснежникам.

Также леди Лейла доставила записку от Дориана Эмбера — первого секретаря и тайного информатора Миры. Кроме поздравлений, в ней было следующее.

«Ваше величество, эти Подснежники приблизились к Фаунтерре на тридцать миль и, наконец-то, смогли привлечь общее внимание. Теперь о них говорят повсюду, однако есть малоизвестный факт, которым хочу с вами поделиться.

Генерал Гор уже пытался разогнать бунтарей в то время, когда вы были заняты вопросом Мелоранжа. Он потерпел неудачу. Главари Подснежников расстреляли парламентеров генерала искровыми самострелами. Искровыми, ваше величество! Самострелов было всего несколько, но это в любом случае тревожный знак. Мужики не должны стрелять в имперских генералов. Мужики не должны носить искровое оружие!

Именно поэтому лорд-канцлер Ориджин отнесся к восстанию со всей серьезностью. С двадцатитысячным войском он выдвинулся на север, чтобы преподать бунтарям урок, сокрушить и разогнать их.

Ваше величество, прошу об одном: не вмешивайтесь. Милосердие либо желание славы может подтолкнуть вас к опрометчивым действиям, но поверьте: лорд-канцлер знает свое дело и уладит все наилучшим образом. Мужики надолго потеряют вкус к любого рода бунтам, а ваше правление будет крепким и спокойным.

С наилучшими пожеланиями,

Д.Э.»

Глава 34. Северная Птица

Фаунтерра, Дворцовый Остров

В тот день Иона подумала о муже иначе, чем прежде. До сих пор ее мысли, часто касаясь Виттора, неизменно содержали упрек. Ему ли — за скользкую переменчивость, торгашескую выживательную хитрость; себе ли — за недоверие и недолюбовь. Осуждение меняло свою цель, но оставалось всегда. Иона не могла не оценивать: достоин ли Виттор быть ее мужем? Достойна ли она быть хоть чьей-нибудь женой, если настолько неспособна верить и подчиняться супругу?.. Отношения с мужем являлись для нее предметом беспощадного суда.

Но сегодня — иначе. Она проснулась и остро ощутила холод постели рядом с собой. Огромное ложе, заваленное одеялами и подушками, и она, неспособная согреться даже под горою пуха… Замерзшее тело жаждало человеческого тепла — никакое искусственное не годилось на замену. Замерзшая душа просила ласки и заботы. Глуповатой, умильной, живой нежности, на какую не способен ни один северянин. Влюбленного взгляда, видящего не сияние чести, а — ее, худую озябшую девчонку.

Так Иона поняла, что скучает по мужу.

Это чувство распахнуло дверь, и в нее ворвалась череда иных, столь же сильных. Ностальгия по первым месяцам в Уэймаре — безоблачной тогдашней гармонии, светлой безмятежности, никогда не изведанной в Первой Зиме. Жгучая благодарность мужу за его любовь — такую искреннюю любовь к Ионе живой, Ионе сонной, капризной, слабой, непонятной, к Ионе настоящей, без агатовских доспехов. Стыд перед Виттором — как же ужасно, непростительно мало отвечала она на его чувство!

За завтраком ей хотелось плакать от неизбывной нежности и позднего раскаяния. Эрвин, конечно, заметил состояние сестры и спросил. Она ответила:

— Я тоскую по Виттору.

Брат улыбнулся:

— Забавное совпадение.

— Грустное…

— Грустно быть в разлуке с мужем. Но совпадение все же забавно. Видишь ли, вся важная почта во дворце сперва попадает мне на глаза. Нынешним утром