Немертвые самураи - Баптист Пинсон Ву

бешеного пса. Тадатомо услышал, как пластины брони хрустнули между зубами, и почувствовал, как усилилось давление на руку. Еще несколько секунд и чудовище прогрызет броню и оторвет ему руку, кусочек за кусочком.

— Помогите! — снова позвал Тадатомо, не решаясь выпустить чудовище из виду.

Некоторое время назад у кёнси исчез нос, и самураю открылся ужасный вид на его внутренности. Из отверстия полилась густая жидкость и закапала на лицо Тадатомо, а из углубления, где раньше был нос, появился длинноногий паук, потревоженный внезапной активностью своего обитателя. Он вскарабкался на череп мертвого воина и исчез за ним, оставив живых и мертвых самураев наедине с их борьбой.

Отрубленная рука монстра продолжала постукивать по нагрудной броне Тадатомо, как будто в ней все еще был зажат клинок. Самурай взглянул на отрубленную руку, опасаясь, что она каким-то образом может вернуться к телу, но, к счастью, она выглядела такой мертвой, какой и должна была быть. При этом Тадатомо увидел край пня, на который он наткнулся, утыканный щепками длиной с нож. Ближайшая из щепок был так близко от его лица, что он порезался об нее при падении.

— Поступай как знаешь, уродливый ублюдок, — процедил Тадатомо сквозь стиснутые зубы, позволяя мертвецу упасть на него и одновременно поднимая ногу как можно выше. Монстр упал вперед. Его голова, движимая рукой, зажатой между зубами, рухнула на один из осколков, который пронзил один из остекленевших глаз и вонзился глубоко в мозг, если он у него еще был.

Тадатомо выкатился из-под монстра, пиная землю, чтобы хоть как-то увеличить дистанцию, все еще лежа на заднице. Теперь это было похоже на тело какого-то бедолаги, который упал не на то дерево во время битвы. Самурай поднялся на подкашивающиеся ноги и быстро наклонился, чтобы схватить свою катану. Он вспомнил о липкой жидкости на своем лице и поспешно вытер его тыльной стороной ладони. И только тогда его вырвало.

Тадатомо очистил себя от всего, что съел или выпил за последние пару дней, а затем и от всего остального. Это было адски больно, как будто каждая клеточка его тела хотела стереть все следы этой встречи. Когда он опустился на колено, наблюдая, как струйка желчи стекает с его губ на лесную землю, он услышал, как что-то зашуршало.

Медленно повернув голову, самурай стал свидетелем того, как тело, казалось, ожило само по себе. Кёнси подтянул колени поближе к дереву, затем оперся рукой о пень и оторвал голову от щепки.

— Ты, должно быть, издеваешься надо мной, — выплюнул Тадатомо.

Мертвый воин снова поднялся на ноги, затем повернул голову к самураю, открывая взгляду зияющую дыру на его лице. Заметив живого человека, он издал хриплый вопль и неуклюже заковылял к Тадатомо.

Не в этот раз, подумал Тадатомо. Он сплюнул, взмахнул катаной и нанес удар. Голова монстра упала, отскочила на несколько шагов вниз по склону, и тело, наконец, повалилось на землю.

Тадатомо несколько секунд смотрел на обезглавленное тело, не смея на многое надеяться. Но ничего не произошло, и он сумел оторвать взгляд от трупа, когда его дыхание выровнялось и он смог взять себя в руки.

Я должен рассказать остальным, подумал он, пока его ноги сами по себе двигались к замку сквозь облако, нависшее над горой.

ГЛАВА 5. РОНИН

Дзёсю, 1601 год

— Опять! — рявкнул старый учитель.

— Да, сенсей! — ответил мальчик, борясь со слезами и возвращаясь в нейтральную позицию.

Не глядя, он вложил тренировочный меч иайто обратно в ножны. За первый год пребывания в додзё кожа между его большим и указательным пальцами затвердела почти до мозолей. Даже если бы он промахнулся и не попал в сая, то не поранил бы кожу до крови. И все равно он не промахивался. Чего нельзя было сказать о его работе ногами.

— Сато! — крикнул учитель.

Мальчик был последним из учеников, стоявших на досках додзё, все остальные молча наблюдали за происходящим со стороны. Они овладели ваза, по крайней мере, настолько, чтобы оправдать ожидания своего учителя. Остался только самый младший мальчик, и теперь он стоял перед своим терпеливым учителем, державшим свою драгоценную катану в сая.

Мальчик вытащил меч из ножен, словно собираясь перерубить поднятые руки противника, а затем нанес диагональный удар, который должен был раздробить противнику правое плечо. До сих пор мальчик был достаточно медлителен, чтобы сориентироваться в своем движении, но он знал, что третий удар был его слабым местом. Он сделал шаг правой ногой, затем опустил меч вниз по диагонали, целясь в левую часть груди противника, одновременно занося левую ногу назад, чтобы завершить пятишаговое ваза. Он понял, что потерпел неудачу, и моргнул еще до того, как острие меча учителя пронзило кожу на его правом колене.

Это было не сильно, конечно, не больнее, чем от укола иглы, и, по крайней мере, на этот раз он заранее перевязал колено, чтобы ему не пришлось весь вечер сидеть, согнувшись, на деревянном полу и вытирать кровь, но все равно было больно.

— Ты всегда шагаешь слишком далеко, — сказал учитель, когда остальные мальчики разочарованно заворчали. Если бы не их младший товарищ, они бы уже вышли и готовили ужин.

— Да, сэнсэй, — послушно ответил мальчик.

— Почему ты всегда шагаешь слишком далеко?

— Я делаю это не нарочно, сэнсэй, — сказал он, смахивая слезы.

— Так почему бы тебе тогда не остановиться?

— Я… я не знаю, — сказал мальчик. Его нижняя губа задрожала, но он продолжал стоять, выставив меч вперед и перенеся вес тела на раненое колено.

— Ты с нами уже три года, Нагакацу, и тебе еще предстоит осознать свои возможности. Знаешь почему? — спросил учитель, выпрямляясь и, наконец, убирая катану обратно в ножны. Мальчик покачал головой. — Потому что ты слишком много думаешь, — продолжал учитель, с каждым словом похлопывая Нагакацу по макушке своими загрубевшими пальцами. — Я слышу, как твой мозг считает вдохи, представляет точки для ног и запоминает угол для каждого удара. Тебе нужно перестать думать, Нагакацу. Мы воины баттодзюцу. Мысли у нас слишком медленные. Мы действуем, опережая мысль, поэтому думать бесполезно. Перестань думать и позволь инстинкту управлять твоим мечом. И что же делает инстинкт сильным? — спросил учитель на этот раз у всего додзё.

— Тренировка! — в унисон ответили Нагакацу и его товарищи.

— Тренировка, — согласился Сигэмаса-сенсей. — И, ради всего святого, не позволяй мне так легко ударять тебя по колену, — продолжил он, с любовью опуская руку на плечо своего ученика. Тогда из глаз мальчика