Пришествие Короля - Николай Дмитриевич Толстой-Милославский

Празднование Калан Гаэф длится три ночи до этого страшного дня и три ночи после, и друиды короля Гвиддно следили, чтобы все делаюсь с осторожностью, которой требовало благополучие королевства. За каменными, скрепленными известковым раствором стенами Врат Гвиддно на вершине каждого холма горели костры Бели, как и по всему Острову Придайн и его Трем Соседним Островам. Край здесь пустынный, покинутый, бешено несутся ветра, гоня листья, ягоды здесь жестки, пруды полны. Желты вершины берез, ветви их гнутся и содрогаются — словно гневные слова слетают с языка спорщиков. Фермы в нагорьях под ветром пустеют, на их дворы теперь заходят лишь отощавшие олени, которых сгоняет сюда с горных пастбищ снег и ветер.

И сейчас ветреные, влажные и пустынные места земли наполняют вредные и злобные твари Преисподней из королевства Аннон. Адданк Бездны и его дети из озер начинают шевелиться и извиваться на своих песчаных ложах, заставляя море в ярости бросаться на землю, а реки — подрывать свои берега. Несмотря на пламя праздничных костров, Ведьма из Иставнгона мчится высоко в небесах среди бешеных грозовых туч во главе своих Девяти Дочерей, насмехаясь над огнями там, внизу, заливаемыми потоками ливня. Она вопит среди бури и потрясает сверкающим трезубцем над приземистыми хижинами перепуганных людей. Зал Аварнаха широко распахивается, выпуская на волю его злобный выводок.

Раскрываются и холмы Дивного Народа. Они выбираются наружу и толпятся вокруг жилищ смертных. Даже храбрейшие из Тринадцати Князей Севера без стыда чувствуют страх, поскольку это время, когда открываются курганы героев и могилы на церковных кладбищах и их обитатели бродят по земле так же, как и при жизни. Если безрассудный хозяин перейдет через двор с фонарем в руках, чтобы захлопнуть дверь коровника, он услышит их шаги по грязи у себя за спиной. У бродов, у изгородей, у перекрестков дорог лежат они и ждут, собираются под сводами крыш домов, и, когда засыпают люди, они забираются в их жилища и пищат у очага. Да не будет никто столь безрассуден, чтобы становиться у них на пути, запирать двери или забывать поддерживать огонь в очаге!

На другой день на сером рассвете увидят люди, что натворили эти разрушительные духи — плуги и телеги опрокинуты во рвы и пруды, ворота сорваны с петель, коровы и лошади загнаны куда-то в поля, на каждом пороге валяется вырванный кочан капусты. И все равно приходится людям выходить, рискуя собой, чтобы поддерживать костры на холмах, подбрасывая туда сучья, покуда не наступает мгновение, когда все люди в ужасе не бросаются опрометью вниз по холму, не оборачиваясь, пока не окажутся снова за крепкими дверьми.

Прожорливая Черная Свинья

схватит последнего! —

раздается безумный вопль, когда кто-нибудь позади оступается и спотыкается в страхе, чувствуя, как холодная тень падает на плечи. Ибо это — Черная Свинья (так они в страхе называют Рогатого), которая властвует в этой ночи хаоса. Ужасен ее вид:

Распутная Черная Свинья

У каждого забора

Возится и чешется

Каждый Калан Гаэф.

Даже когда они толпой бегут назад в ворота крепости, в воображении своем слышат они хрюканье и визг за поленницей у кузницы и не останавливаются, пока не очутятся снова У горящего очага.

Калан Гаэф зовется этот несчастливый день, но на самом Деле можно было бы назвать его «He-день». Ибо не принадлежит он ни году, ни времени года, ни старению мира. Это время пожаловано тому, кого называют Черной Свиньей, и потому этот день — вне времени. Говорят, что, когда боги в начале времен поделили между собой холмы Дивного Народа и населенные земли, вероломный Рогатый пришел туда, где Бран Благословенный и боги собрались вокруг темно-синего Котла Вдохновения, и потребовал своей доли из Котла, от которого никто не уходил недовольным.

— Мне нечего дать тебе, — ответил, нахмурившись, Король-Рыболов. — Все уже разделено.

— Тогда дай мне, — взмолился Обманщик, — пожить в твоем доме день и ночь.

— С охотой, — улыбаясь, ответил Бран.

На другой день Обманщику было сказано убираться к своему народу, поскольку его время кончилось. Девять дев задули огонь, на котором стоял Котел, и боги с насмешкой посмотрели на врага рода человеческого. Но он презрительно расхохотался, покидая их, поскольку, как он сказал: «Весь мир состоит из Ночи и Дня, и вот что вы отдали мне».

Тогда Бран и его друзья увидели, что их обманули, поскольку есть Время и He-время, Пространство и He-пространство, и в каждом случае именно последнее рогатый злодей присвоил себе. И с того дня именно он правит Пустошами, и междугодьем, в котором нет времени, и границами королевств, где кончается власть короля. Мертвые заодно с живыми, мужчины как женщины, а женщины — как мужчины, нет ни мужей, ни жен, все перемешано в любовном единении без прелюбодеяния — все как было до того, как боги собрали рассеянные элементы, установили звезды на небосводе и землю на тверди морской и короли установили порядок и правосудие в своих королевствах.

Врата Гвиддно сделаны в Стене, которая отделяет Пустоши от окруженных стенами городков и огороженных пастбищ, вздымающийся океан от уютных лесов, и именно здесь должен всегда стоять дозор и стража в течение всего Калан Гаэф. Высокие камни и крепкие стены его обращены к востоку и западу, югу и северу, и каждый день король Гвиддно Гаранхир должен восходить на крепостной вал и окидывать взглядом все четыре стороны света, чтобы убедиться, что Народ Холмов не пробрался втихую в крепость. Над южными ее воротами установлено каменное изображение божественного Белатгера, Сияющего, подателя жизни, богатства и плодородия. На другой стороне, скорчившись в темной нише над северными, левыми воротами, притаилось изваяние горбатого Кернуна, рогатого и злобного. Крепость квадратная, словно доска для игры в гвиддвилл, и именно в гвиддвилл каждый Нос Калан Гаэф играл король Гвиддно с воинством Дивного Народа.

Посередине ее в квадрате стен заключался опирающийся на колонны чертог короля, и за его стенами к югу и северу, востоку и западу были выстроены жилые дворы. На севере был двор Сайтеннина-друида, которому были ведомы все руны, заклинания и чары. К югу стоял двор Сервана-епископа который обычно благословлял еду и питье при дворе Гвиддно для дочерей, украшенных золотыми гривнами вождей острова. На западе стоял двор Эльфина маб Гвиддно, королевского сына, которого прочили в наследники. На