Пришествие Короля - Николай Дмитриевич Толстой-Милославский

он был в Краю Блаженных. Но наконец силы певца стали убывать, однако король очнулся не ранее, чем певец совсем замолчал, и знаком приказал ему продолжать. Снова и снова поднимался магический шум, к радости всех, кто собрался при королевском дворе Врат Гвиддно на Севере. Но наконец усталость одолела главу певцов Иверддон, и от напряжения сверх его угасающих сил глаз его вывалился на щеку.

На это несчастный разгневался и воскликнул: — Лучше не приходил бы я к этому двору, чем подвергаться такому стыду! Из-за такого уродства не смогу я теперь увидеть страны, в которую я должен был прибыть, и не смогу вернуться в землю, из которой прибыл!

Король очнулся от своих сладких грез, как и все князья и знатные люди его дома, и весьма огорчился, увидев уродство певца. На счастье, был тут придворный лекарь, который сидел по правую руку главы королевских телохранителей. С помощью трав, заклятий и искусных своих пальцев снова вставил он глаз певца на место.

Певцы, обрадованные таким приемом, получили должную награду и вернулись к себе в дом, чтобы поесть, попить и отдохнуть. Шепот восхищения провожал уходящих певцов. И вдруг шепот сменился взрывом радостных криков. Еще не кончил король Гвиддно своих королевских развлечений — семеро мрачных мужей в коротких юбках вошли в зал. Они были известны своим особым искусством, так же как певцы — своим Были они длинноносы, остропяты, плешивы и лицом похожи на лис.

Пришельцы низко поклонились королю да так и остались. Голые зады их казались красными в отблесках королевского очага. Были это широко известные пускатели ветров Острова Могущества, чье искусство состояло в том, что они пускали ветры так, как никто на Острове Придайн, или Иверддон, или в далеком Ллидау[27] за морем Удд.

Замечательно громко пускали ветры искусники короля Гвиддно Гаранхира в день Калан Гаэф — замечательно громко, изысканно звучно и столь зловонно, что всем другим их сотоварищам по этому искусству было до них далеко. Поначалу испустили они с редкой нежностью семь нот, поднимаясь и нисходя, согласно гармонии, от низкого звука к высокому. Затем выдули они мелодию, которую напевают пастухи и молочницы. Они свистели высоко и низко, наподобие свиста королевских псарей или невидимых птиц, что насвистывают в кустарниках.

Но это чудесное искусство были ничто по сравнению с тем, что было потом, с тем возбуждением, что охватило людей Севера, когда каждый из участников представления превосходил своего сотоварища в новом чудесном умении или искусстве. Замечательно правдоподобным было фырканье боевых коней, вой труб, рев оленей, грохот грома, мычание быков, ворчание дикого кота и долгое, низкое гудение майского жука.

Искусники были хорошо накормлены красными водорослями, чечевичной похлебкой и бобами, но не более получаса могли они продолжать свое выступление Настал момент, когда их глава испустил долгий, низкий свист, словно змея, что возвращается в свое вересковое логово, — такое нежное шипение издал он и такое продолжительное зловоние испустил, что постепенно потрясенное молчание опустилось на собрание. Это был знак свистунам уходить, и последним усилием ума, духа и тела издали они столь громогласный трубный звук, что люди потом клялись, будто бы кубки на королевском столе задребезжали и смоляные факелы чуть было не погасли, как и огромный очаг под королевским котлом.

Как порыв ветра, перед которым ни один человек не устоит прямо, тот, что нескончаемо дует из пасти Пещеры в земле Гвент, которую называют люди Хвит Гвинт, был могучий ветер из задов, что слышали в те поры на Севере. Однако были в королевском зале и те, кто опасался, как бы это представление не пробудило бури и смятения в зимних небесах, и клялись, что слышали в далеких горах грохот Колеса Тарана[28]. Среди чада, замешательства и зловония удалились королевские ветродуи из пиршественного зала в приготовленное Для них жилье. И не скоро еще прошло удовольствие, и утих смех, и замолчали языки, так приятно было их представление людям Севера.

Наконец, когда веселье улеглось и люди расслышали, как дождь барабанит по дранке крыши и поскрипывают над их головами укрытые темнотой балки, настроение людей переменилось. И тогда позвал король Гвиддно Талиесина[29], главу бардов, чтобы спел он песнь славной битвы, напомнив присутствующим о деяниях героев и отваге на поле боя в сражении против превосходящих числом врагов.

Сразу же почтительное молчание опустилось на зал. Все несмело взирали на великого поэта Но Талиесин сидел молча и угрюмо, завернувшись в пурпурный плащ барда, — может, потому, что ауэн еще не снизошел на него, или потому, что его раздражали хвалы, расточаемые шайке низких шутов, кто знает? Лицо его было задумчивым, хмурым, и его ясные, далеко видящие глаза были тусклы от внутреннего созерцания.

Постепенно, поскольку бард продолжал молчать, потупив голову, гости снова стали перешептываться, пока король не поднял руку и не издал резкий крик. Все в изумлении воззрились на него, и тут увидели, что глава бардов поднял голову и уставился прямо перед собой в исступленном сосредоточении. На губах его вскипала медовая пена. Увидев это, мальчик, что стоял рядом с ним, тихо тронул струны арфы. Талиесин одобрительно улыбнулся, и арфист провел по струнам — тихая волна звуков, достойная Арфы Тайрту. Словно нежно плескался ручеек в Краю Озер в разгаре лета.

И полилась песнь. Песнь, в которой с удовольствием услышали князья искусную похвалу благородным гостям. Ибо была это хвалебная песнь о бессмертной славе предка Рина маб Мэлгона, его прадеда, защиты людей Манау и Гододдина, Кунедды маб Эдайрна маб Падарна — того, кто первым получил алую мантию верховного короля от императора Ривайна[30].

Поначалу слова вызывали тревогу. Между холмом, морем и рекой запел Талиесин громкую торжественную песнь, и твердыни Кунедды содрогнулись по всей Стене от Каэр Лливелидд до Каэр Вайр. Не сила ли морских разбойников Бринайха угрожает людям Севера? Нет, продолжал Талиесин негодующе и печально, прославленные крещеные государи безжалостно преследуют язычников, что, словно лисы, спасаются бегством в устьях рек. Это раздоры между самими людьми Севера, вот о чем пою я, жестокая, бессмысленная усобица между родичами.

Как океанские волны, что поднимаются одна над другой, продолжал поэт, гневно возвышая голос, истребляют друг друга храбрые. Как ветер, что колеблет юные ясени, сражается брат с братом. Дом Эдайрна воюет с домом Коэла, и барды королей подстрекают своих владык к еще более жестокой вражде. И кто же смеется в своем логове, глядя, как короли Севера истребляют друг друга мечом и копьем? Уж не