Малахитовый перстень - Наталья Валериевна Орлова

не отходила от своего сыночка ни на минуту. Если бы она могла поменяться с ним местами или чем-то помочь! Но чем? Ее сердце сжималось от горя, когда она глядела на метавшегося в бреду единственного сына. «Они ведь такие холодные», – услышала Любава. Она была уже не в силах больше сдерживать слезы и опять зарыдала. «Матушка, не плачь», – прошептал ее сыночек, и она кинулась к нему, уже вытирая слезы от счастья: «Белогор… Белогор…»

К обеду жар спал, и молодец очнулся. «Неужто колдунья помогла?» – подумал Одар.

– Матушка, где она?

– Кто, сынок? – спросила Любава, а сама подумала, что ее сын все еще бредит.

– Женщина. Я видел женщину. У нее был красивый голос. Она вывела меня из темноты.

Любава потрогала лоб сына: жара вроде нет. Уж не о Яге ли он? Морочит старая ведьма ее сына…

С этого дня Белогор пошел на поправку. Не было больше ни метаний в горячке, ни криков, ни стонов, так пугающих отца с матерью. Его лицо начинало приобретать румянец, а в глазах появился живой огонек. На третий день он захотел есть, и Любава словно ожила. Она возносила руки к небу, не зная, кого благодарить – то ли Мать Сыру Землю, то ли судьбу и звезды. А может, Ягинду?.. Эта мысль не давала покоя, но она гнала ее от себя подальше. Не из-за черной неблагодарности, а из-за страха перед неведомой силой лесной колдуньи.

Глава 10

Под замком

Зимаву заперли. Ключ со скрипом провернулся в замке, и девушка осталась одна. Но как примириться с тем, что родной отец наказал держать ее под замком?

– Выпустите меня, выпустите меня! – закричала Зимава, изо всех сил колотя в двери.

Она не могла поверить, что родной отец приказал запереть ее, словно узницу. Да, он бывал строг, но он любил ее. Пусть по-своему, но любил. Девушка это знала, чувствовала. Как знала и то, что, будучи в гневе, старик мог быть беспощадным. И если уж Зырян решился на такое в отношении единственной дочери, то что прикажет сделать с Белогором? Ее мысли были прерваны звуком открывающейся двери. На пороге стоял Зырян. Он выглядел серьезным и непреклонным, а в глазах светился гнев. Зимава почувствовала укол страха в своем сердце, но предпочла не показывать виду, что боится.

– Отец, – прошептала девушка. – Где Белогор?

– Ты лучше о себе побеспокойся, – наконец произнес он.

Его голос на удивление был спокоен, но именно это испугало девушку еще больше. Лучше бы он кричал и ругался или, как часто бывало, топал ногами.

– Ты будешь сидеть взаперти до тех пор, пока я не позволю тебе выйти, – сказал он. – И смотри, без глупостей.

Зырян ушел, и для Зимавы наступили нескончаемо длинные дни. Утро сменял день, день сменяла ночь, потом опять наступало утро. В родных стенах ее светлицы все слилось в нескончаемую вереницу проходящего времени.

Девушки приносили ей еду, меняли одежду и заплетали в косы ее красивые волосы. Зимава, увидев их впервые вместо своих нянек, сначала удивилась, но потом смекнула, что те попали к отцу в немилость и он не дозволял им приближаться к ней. Девушка даже пожалела о такой перемене. Ведь они, болтая и охая без умолку, могли ей многое порассказать. А ей так было нужно узнать, что случилось с ее другом…

Итак, по утрам ключ поворачивался в замке, и две хорошенькие девицы появлялись перед взором зыряновской дочери. Поклонившись, они принимались за установленный ритуал, помогая Зимаве одеться, а затем исчезали, затворив за собой дверь. Причем все это время девушки двигались почти беззвучно, хранили молчание и были похожи на перепуганных пташек, со страхом озирающихся по сторонам. Впервые глядя на них, прекрасной затворнице даже стало их немного жаль, настолько взволнованными выглядели их лица.

Поначалу Зимава еще предпринимала попытки узнать хоть какие-то подробности об участи Белогора. Ее воображение рисовало ужасные картины, а сердце сжималось от страха за его жизнь. Она заставляла себя не думать о самом худшем, но иногда ее одолевали сомнения. Быть в неведении становилось невыносимым. Впрочем, все расспросы о Белогоре не давали результата. И вскоре красавица поняла, что девицы или ничего не знали, или получили строгий приказ хранить молчание. Оставалось только одно – ждать, когда отец сменит гнев на милость.

Спустя два дня девушка уже и сама старалась не замечать присутствия этих неслышно передвигающихся «теней» и с нетерпением ожидала их ухода. И вот тогда-то она садилась у окошка и, надевая на руку Белогоров подарок, подолгу разглядывала его.

И вот однажды, когда девушки наконец оставили ее одну, Зимава достала припрятанный перстень. Она надела его на пальчик и прошептала: «Белогор…» В такие минуты ей почему-то казалось, что юноша где-то рядом и тоже думает о ней. Она знала, чувствовала, что он жив и они скоро встретятся. Зимава задумалась, замечталась, устремив свой взор куда-то далеко, за проплывающие по небу облака. Ей хотелось свободы, а вместо этого она сидела взаперти.

Зимава окинула взглядом свою светлицу. Разве это светлица? Всего одно маленькое окошко, едва пропускающее свет. Этого света не хватает даже утром, когда солнце второпях забегает, чтобы разбудить ее. Затворница тяжело вздохнула: «Белогор…» И в эту самую минуту, словно отвечая ей, камень малахит на ее пальчике будто ожил. Он засветился ярким светом, обнажив бездонную глубину зеленого омута. Один только миг – и все закончилось. Камень погас.

Зимава ничего этого не видела. Ее внимание привлекли шаги за дверью и причитания одной из ее нянюшек, решившей навестить свою подопечную. Девушка слышала, как та спорила со здоровенным детиной, которому отец приказал сторожить свою дочь. Хоть слов Зимава и не разобрала, но поняла, что няньке уж очень не понравилось, что ей не позволили войти.

Немного погодя снова послышались шаги, а затем все стихло. Только теперь Зимава посмотрела на перстень и насторожилась. Что это? Она видела, что с перстнем явно что-то произошло и он изменился. Но что? Красавица начала изучать его, но чем дольше она всматривалась в малахит-камень, тем явственней становилось ощущение того, что он поменялся. Чистота зеленого цвета, которая так влекла ее, уподобилась грязи мутного болота. А может, это ей почудилось? Но ведь даже змейки, которые раньше казались ей почти живыми, стали простыми безжизненными закорючками, всего лишь придерживающими камень. На месте осталась одна только надпись. Она вспомнила: «Если бьется сердце рядом» – ну хоть это настоящее. А как проверить? Буквы чужие, незнакомые. Не прочтешь…

Глава 11