Малахитовый перстень - Наталья Валериевна Орлова

Белогор с жадностью выпил.

– Матушка…

Белогор попытался подняться, но его тело сдавила нестерпимая боль. Он ощущал себя слабым и бессильным, а затем почувствовал, как откуда-то сверху на него спускается темнота.

Началась горячка. Тело кидало то в жар, то в холод. Белогор бредил и все время звал Зимаву. Ему грезилось, что они бегут по весеннему лугу, что он рвет для нее цветы, а солнце играет своими лучами в ее волосах. Зимава звала его по имени и улыбалась: «Белогор… Белогор…» Они были счастливы. Ее смех затмевал все звуки вокруг, даже птиц и тех не было слышно. Только ее голос: «Белогор… Белогор… Белогор… Белогор».

Любава плакала. Она не отходила от сына вот уже вторые сутки. Смазывала раны целебными мазями и все ждала, когда он очнется.

– Мама… Больно. Не нужно. Ничего не нужно, – застонал едва пришедший в себя юноша, разглядев ее сквозь пелену бреда. Ему так не хотелось возвращаться туда, где больше он и Зимава никогда не будут вместе. Он ощущал пустоту и горечь в сердце, понимая, что все, что было когда-то особенным и прекрасным, навсегда останется в прошлом и уже никогда не повторится. Осознание этого было для него невыносимым. Зырян наверняка спрячет ее подальше, а потом выдаст замуж за какого-нибудь денежного сундука вроде него самого. Куда ему, сыну кузнеца, тягаться с богатеями. Эта мысль гнала его прочь. Белогор отвернулся и шагнул в темноту… Он больше ничего не видел. Один мрак, из которого его воспаленный разум пытался найти выход. Темнота окружила со всех сторон. Исчезли и луг, и Зимава, и даже Зырян куда-то пропал…

Но вдруг совсем рядом появился яркий свет. «Мне туда», – решил юноша и пошел по коридору своего сознания туда, где должен быть выход. «Кар. Кар…» – вдруг услышал он вороний крик и почему-то вспомнил: «Если бьется сердце рядом». И все… Свет погас. Темнота поглотила разум… В избе появлялись какие-то люди. Смотрели, вздыхали и качали головой: «Раны тела вылечить можно, сложнее вылечить душу». Приходили и уходили, опустив голову: «Чем тут поможешь, здесь чудо нужно».

Белогор не различал их лиц, не понимал, о чем они говорили. Для него все слилось в единую какофонию звука. Он лишь иногда, придя в себя, звал мать, точно зная, что она рядом, что готова в любую минуту кинуться ему на помощь. А где ж еще ей быть? Только мать, словно горлинка, будет биться за свое родное дитя. Но Любава не знала, чем может помочь любимому сыну, как спасти его. И, как только рассвет следующего дня заалел на горизонте, вышла в поле просить помощи у самой Матери Сырой Земли.

Глава 8

Нужно Ягинду звать

Едва солнце садилось за горизонт, ворота Жданова закрывались на тяжелые засовы. Улицы, до того заполненные шумом и суетой, становились пустыми и спокойными. Наступала ночь, и город укладывался спать, точно зная, что от заката и до восхода служивые люди обходят его дозором, следя за тем, чтобы не нарушались тишина и установленный порядок.

Лишь наступал рассвет, все менялось. Засовы поднимались, и народ беспрепятственно выходил за городские ворота или, наоборот, собирался на улицах, которые заполнялись шумом и толпами людей, спешащих по своим делам. Тогда-то и закипала городская жизнь…

Петухи еще не успели поздравить с наступлением утра, а Любава уже покидала город.

– Хорошего дня вам, люди добрые, – поприветствовала она дозорных.

– И тебе не хворать, Любава.

Она покинула город и пошла, не оглядываясь, вперед…

Будто подчиняясь чьей-то всемогущей воле, одна за другой гасли звезды. Уже последние из них меркли на быстро светлеющем небе, подмигнув друг другу на прощанье: до скорой встречи.

– Куда это она в такую рань? – переглянулись стражники.

– Да кто ж ее знает.

Яркий проблеск утренней зари лишь слегка задевал небосвод, радуя приходом нового дня. Где-то в неведомых далях пробуждалось солнце. С каждой минутой оно поднималось все выше и выше, готовое одаривать своим светом землю. И так будет всегда, покуда существуют небо и солнце и сама земля. Любава шла к ромашковому полю, что за городскими стенами. Она спешила. Слишком уж быстро наступал рассвет, и солнечные лучи могли высушить утреннюю росу – благодатный дар Земли-Матушки, за которым она пришла. Перед ней раскинулся пышный ковер из белых цветов. Ветер играл их лепестками, создавая впечатление живого океана, который тянулся до самого горизонта.

Любава подошла к мокрому от росы ромашковому полю и с поклоном попросила:

– Ой ты, Матушка-Землица родная,

Всех ты нас породила,

Всех ты нас вскормила.

Мать Сыра Земля, помоги,

Сына моего от хвори-недуга излечи.

Мать Белогора просила Мать Сыру Землю о помощи. А кто еще сможет помочь? Кто еще сможет понять, сколь сильно горюет материнское сердце?

Только она – Мать всего живого. В памяти сами собой всплывали слова, знакомые ей еще с детства: «Ты Земля, всем нам Мать! Дозволь твою росу-слезы собрать: не ради хитрости, не ради мудрости, а на доброе дело…»

Плакала Любава. Текли слезы по ее щекам, а вместе с ней плакала Земля-Матушка. И горькие слезы прародительницы всего сущего превращались в утреннюю росу, которая целебной силой испокон века славится.

Попросив разрешения, Любава принялась за работу. Расстелила домотканые полотна, чтоб впитали они в себя чудодейственную влагу, а сама стала аккуратно, по капелькам, собирать в склянку земные слезы. Эти маленькие капли, что притаились среди цветов, – дар земли людям. Еще от бабки своей Любава знала: «Рожденная под покровом ночи или в первых лучах солнца, роса врачует раны. Сама луна наполнила ее земной силой и добавила своей».

Солнце быстро поднималось над горизонтом. Любаве пора было возвращаться. Она собрала свои полотна, вскоре ставшие мокрыми, выжала их в берестяное ведерко и, поклонившись в пояс Земле-Матушке, пошла домой. К тому времени Жданов уже проснулся. Повсюду сновали люди, торопясь по своим делам и заботам. Город наполнялся звуками, запахами, разговорами и криками – всем, что называется простым словом «жизнь». Она воротилась в избу и перво-наперво кинулась к сыну: «Белогор…» Но ничего в ответ. Ни единого словечка, ни единого знака, что он слышит ее.

– Я сейчас, сейчас. Потерпи немного.

Мать бережно достала склянку, поднесла ко рту сына и, как могла, напоила его. А после стала руки и ноги родного дитятка росой омывать да приговаривать:

– Заря-заряница, красная девица,

Избавь Белогора от боли и муки,

Исцели его ноги и