Кукла на троне - Роман Евгеньевич Суржиков

Подал голос вояка в кольчуге:

— Как отставной сержант, я крепко усвоил: коль хочешь успешных переговоров — запасись железом. А иначе-то никто тебя и слушать не станет.

Мира осведомилась:

— Искру вы применили из тех же соображений? Хотели заставить генерала Гора слушать вас? Поэтому убили послов на переговорах?

Зуб ударил себя в грудь:

— Ваше величество, то была жестокая случайность! Солдаты генерала резко дернули коней — мы и подумали, что они атакуют. Простите нашу ошибку! Мы же не военные люди, немудрено нам было испугаться и сплоховать от страху!

— Итак, честный налог и прощение убийцам послов, — подытожила Мира. — Этого вы хотите?

— Да, ваше величество! Только не убийцам, а несчастным бедолагам, дрогнувшим от испуга.

— А голод в Южном Пути?

— Голод…

Зуб поморгал. Мира отметила, что среди двух дюжин «свиты», стоящей за вожаками, крестьян лишь парочка, а прочие — мастеровые из городов.

— Голод, ваше величество, — это большое бедствие… Но Земель Короны он, к счастью, почти не коснулся. А что до путевских крестьян, то во время наших странствий они получили довольно пожертвований, чтобы закупить зерно. Будет чем засеять поля…

Чем больше говорил Зуб, тем тише стоял Салем из Саммерсвита — повесил голову, глядел в землю. Притихли и считанные крестьяне из свиты, а мещане, напротив, выражали полное согласие.

— Салем, что вы скажете?

— О чем, ваше величество?

— Согласны ли вы с Зубом?

— Ну, в общем, все так почти и было, как он говорит… — Салем вдохнул поглубже. — Да только не совсем так. Пока Зуб нас не переиначил, мы шли за справедливостью, не за налогом. Шли к нашему герцогу — он не принял. Тогда к вам… Искали того, кому не все равно будет. Кто услышит нас и разберется…

— Я слушаю, — сказала Мира. — Говорите, Салем.

— Простите, ваше величество… Я не очень-то знаю, как сказать. И в справедливости тоже не мастер… У нас в Саммерсвите и судьи-то нет, когда кого судят, то везут к баронам в замок. Вот я и не видал судилищ и законы плохо знаю… Но позвольте сказать, как думаю.

Мира кивнула. Почему-то ей перехватило горло.

— Я думаю, ваше величество, кое-что мы должны, и кое-что — нам. Когда искровики шли бить нетопырей и выгребли наши закрома подчистую — это было не по правде. Ладно бы половину — но нет, все до зернышка… Когда наш кузнец убил барона Саммерсвита — это тоже не было по правде. Барон — человек черствый и злой, но не он виноват в голоде… Когда его сыновья топтали нас конями — и это не по правде. Убийца средь нас был один, а она растоптали бы всех, если б мы не защитились. Вот в тот день нам пришлось взять оружие… Хотя и это не по правде: крестьянин — не рыцарь, чтоб носить клинок. Каждому свое…

Зуб дернул Салема за локоть и попытался прервать, но рыжебородый даже не заметил. Его как прорвало: все накопившиеся беды и обиды хлынули словами.

— Мы пришли в Грейс, и тамошний маркиз не захотел нас слушать. Это же он стоял над нашим бароном, но дела ему не было… Выставил армию, чтоб нас отогнать… Будто мы — слепни назойливые…

— Как ты смеешь! — прошипел маркиз, стоявший по правую руку Миры.

— Да ничего я такого не смею… Просто не по правде это, мне кажется. Извините, если обидел… Когда мы стрельнули искрой — это тоже несправедливо. С тем генералом был мальчонка из первородных… Его особенно жаль. Он даже крякнуть не успел — хлоп и в землю… И теперь, когда пришли сюда, на Святое Поле, — снова не по правде поступили. Этот Могер Бакли…

Зуб ударил его в бок, Салем зло оттолкнул горожанина.

— Да, Могер Бакли обещал нам еще тысячу копий и тысячу самострелов. Он нас обманул и ничего не дал… Но само то, что мы надеялись, — уже скверно. Ни к чему нам искра. Мы хотели миром. Я так ему и сказал, но он не слушал…

Салем осекся, встряхнул головой, поморгал, будто очнувшись от наваждения.

— Простите, что так долго, ваше величество. Увлекся я… Скажу коротко, чтобы вас не мучить. В убийстве барона виноват кузнец. В смерти послов генеральских… пожалуй, что я. Это же я сказал: идемте в столицу. И я вывел людей на переговоры, допустил смертоубийство… Спросите с меня и кузнеца. А остальных… рассудите по справедливости.

Он вынул из-за пазухи нечто, обвязанное тряпицей. Развернул и подал Минерве пару замусоленных бумажек с гербом Короны. Угловатые канцелярские слова не сразу достигли рассудка. Возмещение за реквизированное в военных нуждах продовольствие… вексель на предъявителя, выданный капитаном фуражной роты второго батальона Бесстрашного полка Янмэй Милосердной… О, боги. Салем верил в эти безнадежные бумажки! В имя Праматери, в перо и меч на гербе, в добрую владычицу, которая поймет и рассудит…

— Да, — сказала Мира и сбилась с дыхания.

Начала:

— Да, я услышала вас… Я разработала один план, который намереваюсь…

Снова сбилась.

— Имеется проект реформы, являющейся компромиссом между…

Ее затошнило от собственных протокольных фраз. Как в день присяги полков Алексиса. Сухо, лицемерно… не по правде. Нужно совсем иначе.

— Салем… люди Южного Пути и Земель Короны… я хочу принять закон, который все изменит к лучшему. Вы первыми услышите о нем.

Она передала слово Франку Морлин-Мею. Тот прочистил горло и заговорил неторопливо, внятно, простыми фразами.

Прежний министр налогов и сборов Дрейфус Борн сознался в чудовищных хищениях и отдан под суд. Сама система сбора податей в ближайшие месяцы будет изменена. Каждому хозяйству, мастерской, ремесленному цеху в Землях Короны будет назначена фиксированная сумма годового налога. В каждом городе откроется отделение банка. Оплата налогов будет производиться только путем внесения денег на счет имперского казначейства. Суды будут рассматривать дела о неуплате и применять наказание лишь к тем хозяйствам, что просрочили оплату более чем на три месяца. Сборщики налогов как таковые будут упразднены.

— Милостью императрицы я назначен новым министром налогов, — окончил речь Морлин-Мей. — Клянусь перед Праматерями, что до конца года завершу описанную реформу.

Несколько минут горожане осмысливали сказанное. Задали пару осторожных вопросов:

— То есть, сборщики