Путь от змеиного хвоста - katss

— Ну дозвонился же… Фей ты наш! — меня разбирал смех.

— Тьфу на вас! Где тебя вообще носит, опекунша хренова? Подросток больше суток без присмотра!

— Ну… я вляпалась в ещё один портал. На этот раз серьёзнее… Теперь вот в ведомстве торчу… Женьк, пришли машину, а? Желательно с не самым пугливым водителем… Я домой хочу, мыться и жрать, — добавила в голос просящих ноток.

— …Что значит "в ещё один"? — после секундного ошалевшего молчания грозно спросил Евстигнеев. — Куда ты вляпаться успела, Рощина? И без меня?! — Я молча улыбалась в трубку. — Так, ладно, пофиг на несущественное. Макаров знает? — голос чуть отдалился, аппарат явно перевели в режим громкой связи, и Женька яростно заклацал по клавиатуре.

— Про этот портал пока нет. Сообщу, как доберусь и хоть немного приведу себя в порядок.

— Ладно, разбирайтесь сами, голубки… Машину я тебе организовал, минут через семь можешь спускаться. Со стороны метро, синяя "Тойота Тундра", не пропустишь.

— Откуда такая роскошь?… — И где эта бандура здесь вообще припаркуется… Тут же забор кругом, с вышками. А где не забор, там пешеходная зона.

— Откуда-откуда, оттуда! — отфыркался Женя. — Ты просила водителя с устойчивыми нервами? Я его тебе организовал! За рулём каскадёр. Проблемы?

— Никаких проблем! — я рассмеялась. Евстигнеев неповторим. — Спасибо, Женьк!

— Спасибо в карман не положишь… — проворчал наш бессменный главный секретарь. — Вали домой ребёнка кормить! Доедешь — отзвонись, гулёна.

— Хорошо. Спасибо! Ты настоящая фея! — посмеиваясь, положила трубку.

Рядом стоял исключительно безразличный Стрешнев.

— Вы закончили разговор? Пойдёмте, провожу. На выходе сдадите паспорт. Там же выдадут больничный, — молча кивнула.

После недолгих выяснений на стойке я наконец покинула это гостеприимнейшее заведение…

На улице действительно ждал полноразмерный пикап вольфрамовой расцветки. Второго поколения, с удлинённой грузовой платформой. Раздражая наряд охраны на входе одним своим видом. На водительском месте, задумчиво крутя шайбообразное кольцо на пальце, сидел темноволосый модно стриженый парень лет тридцати.

— Эй! Здесь нельзя парковаться! — не выдержав, один из охранников оставил пост и спустился вслед за нами со Стрешневым.

— Я знаю, — ухмыльнулся водитель, опустив окно. — Но мы уже уезжаем, да?

Я кивнула, обходя машину:

— Да.

— Ну вот видите, уважаемый, проблема исчерпана. Хорошо сдать смену! — стекло плавно поднялось, сигнализируя, что разговор окончен. Медленно закипающего сотрудника окоротил всё такой же безэмоциональный Стрешнев и кивком загнал обратно на пост. Ну, тот действительно нарушил… Никогда не придерёшься к этому антифризу.

— Привет, — белозубо улыбнувшись, предполагаемый каскадёр окинул меня коротким взглядом и завёл мотор. И съехидничал: — Я думал, всё гораздо хуже.

— А тут всего лишь чумазая вонючка в резиновых валенках и спецовке? — Парень хохотнул, кивнул и протянул руку:

— Костя! — Пожав протянутую конечность, в свою очередь представилась:

— Василиса.

— Знаю, — кивнул водитель, аккуратно выруливая на Русаковку. Через сто метров бегемотище под его управлением пошёл на разворот с грацией настоящей пантеры. И только с поворота на Гастелло у меня перестало зудеть меж лопаток… Вздохнула с долей облегчения. Взгляд Стрешнева всегда был ясен как заноза…

— Что, очередной навязчивый поклонник? — усмехнулся Костя, бросая взгляд в зеркало заднего вида. — Роковая ты женщина, Василиса…

— Кто?! — аж глаз задёргался. — Да-а, вот теперь верю, что вы с Евстигнеевым хорошие приятели! Узнаю эту манеру исключительно дурацких шуток…

— Ну-ну, — фыркнул парень. И снисходительно на меня покосился. — Ну-ну…

Через полчаса меня высадили, подвезя под самый подъезд (Господи, как он вообще на этой бандуре разворачивается на всех углах и деревья не сшибает?) и настоятельно посоветовали побыстрее отзвониться Жене, иначе этот чёрт в портянках нам житья не даст. С лёгким рокотом синий бегемот уехал в начавшиеся сумерки.

Лифт ожидаемо не работал, пришлось тащиться пешком…

Яна Викторовна из квартиры этажом ниже, чинно топающая на прогулку со своей пучеглазой микродрянью, меня в упор не узнала. А вот фигня на поводке разбираться не стала и залаяла изо всех своих фиговых сил. Оскаливая кривоватые клыки, редкие и маленькие. Я с долей презрения мельком глянула на демонстрируемый в истеричном лае кукольный набор и тихо фыркнула: не, не впечатляет. Особенно после босса с целой шахтой острейших зубов формата "камнедробилка". Залезть в сумку за связкой ключей даже не успела. Дверь квартиры бесшумно распахнулась на хорошенько смазанных настоящим мужчиной петлях, и меня рывком втянули в коридор. Закрыв её сразу на все замки.

Славка вцепился намертво, только кости захрустели:

— Дура ненормальная!… Я тут чуть с ума не сошёл!… В обед прихожу, а тебя нет. Вечером погрел ужин, а тебя всё ещё нет! Ночью стал звонить, а у тебя телефон не в сети! — мелкий глухо сглотнул. — Ты хоть понимаешь, как мне тут было?!

— Представляю, — я тихо погладила по торчащим во все стороны вихрам.

Когда Таньки с Игорем не стало, племяш тоже жил у меня. И в тот раз он неделю ни с кем не разговаривал, даже со мной. Днём я не видела, чтобы он плакал. Но ночами ребёнок сидел на разобранной кровати и смотрел в одну точку. Стресс оказался слишком сильным: сначала в его неполных пять умерла любимая бабушка. Теперь не стало и мамы с папой… Но он всё ждал, что они всё-таки вернутся, когда закончится путёвка. Спасшись каким-то чудом. И когда его мозг окончательно осознал, что вот сегодня прошло восемнадцатое, а мама с папой так и не приехали, он наконец-то зарыдал. Плакал Славка всю ночь, до утра. Горько и с абсолютной безнадёгой. А утром вышел из комнаты, хорошенько умылся и пришёл на кухню ко мне, пьющей кофе:

— Одна ты у меня теперь осталась, — совершенно по-стариковски вздохнул десятилетний школьник. — Не умирай, ладно? Хоть ты не умирай…

И я пообещала не умирать.

— Я не сдохну, мелкий, — ещё раз поворошила кучеряшки. — Что-то в организме после всей внеплановой кутерьмы шандарахнуло, и я стала охотницей. Как сегодня выразился один паршивый ксенофобишка в очёчках, нелюдью… — Славка под моей ладонью закаменел. Кости снова затрещали.

— …Какого типа?

— Целитель. — Племяш заметно расслабился:

— Это хорошо. Удрапать и подлечиться