Восхождение Плотника. Том 3 - Антон Панарин

— Идиот! — рявкнул я, упираясь грудью в копья. — Не смей!

Стражник с копьём надавил сильнее, остриё больно ткнулось в рёбра. Я попытался оттолкнуть древко, но второй перехватил мою руку и завернул за спину. Я мог бы вырваться, но это означало бы нападение на стражу. Уверен староста только этого и ждёт, ведь в средневековом обществе за подобное полагается наказание посерьёзнее тридцати плетей. За такое могут и голову на кол насадить.

Архип подошёл к дубовому кубу и присел на корточки, разглядывая бронзовые защёлки. Крепкий мужик с широкими крестьянскими ладонями и коротко стрижеными волосами.

Куб подрагивал мелкой дрожью. Булькание внутри стало громче, настойчивее, будто слизни почуяли, что снаружи происходит что-то необычное. Стенки вибрировали. По герметичным швам пробегала лёгкая рябь, от которой глиняная обмазка трескалась и осыпалась мелкими чешуйками.

На площадке пресса, вокруг нижних отверстий, через которые мы выдавливали слизь, блестели засохшие янтарные подтёки. От них шёл слабый едкий запах. Архип явно его почувствовал, потому что наморщил нос и слегка отодвинулся.

— Последний раз говорю, не трогай защёлки! — я рванулся из захвата с такой силой, что стражник, державший мою руку, покачнулся и едва не упал.

Микула покосился на меня, и его губы скривились в знакомой ядовитой ухмылке.

— Держите его покрепче, а то ещё кинется. Архип, давай, не тяни.

Архип протянул руку к правой защёлке. Бронзовый язычок сидел в пазу плотно и стражнику пришлось поддеть металл ногтем, а после повернуть с усилием. Защёлка щёлкнула, выйдя из паза, и правый край крышки дрогнул, приподнявшись на волос. Следом он открыл и левую защёлку.

Крышка взлетела вверх с хлопком, похожим на звук, с которым вышибают пробку из бутылки перебродившего кваса. Только вместо пены из куба выплеснулись два слизня. Произошло это настолько быстро, что никто из присутствующих не успел даже вздрогнуть, не то что отпрыгнуть.

Две полупрозрачные мутно-зелёные массы, каждая размером с крупную тыкву, вылетели из дубового короба и обрушились на Архипа. Стражник всё ещё стоял на корточках перед прессом, держась за край куба левой рукой.

Первый слизень шлёпнулся ему прямо на голову, растёкся по лицу и шее. Из-под колышущейся студенистой массы раздался крик, от которого у меня заледенела кровь. Не крик даже, а булькающий вопль полный такой нечеловеческой боли.

Кислота пожирала его кожу, затекала в рот и нос, одним словом Архип не жилец. Он схватившись за лицо обеими руками, но пальцы прошли сквозь слизь и тоже стали растворяться в кислоте.

Второй слизень упал на площадку пресса, прокатился по ней скользким шаром и сполз на земляной пол, оставляя за собой дымящийся след, от которого глина зашипела и стала пузыриться.

Мастерскую накрыла животная паника. Не в переносном смысле, а в буквальном, когда люди перестают соображать и начинают действовать на чистых рефлексах, как крысы в горящем подвале. Архип носился по помещению, врезаясь в верстаки и опрокидывая инструменты. Слизень на его голове пульсировал мерзким зеленоватым комком, из-под которого торчали скрюченные пальцы и доносилось булькающее мычание.

Стражники, державшие меня, разжали хватку и отскочили в стороны. Другие два принялись тыкать копьями в слизня сидящего на прессе. К моменту когда копья практически истлели от кислоты, они смогли расколоть его ядро ии слизняк умер.

Крысомордый завизжал на такой ноте, что у меня заложило правое ухо, и рванул к двери, сбив по дороге Ушастого.

Микула вжался спиной в стену и побелел так, что козлиная бородка казалась приклеенной к куску мела. Глаза старосты расширились до размера серебряных монет. Впервые за всё время нашего знакомства я увидел на этой холёной, самоуверенной физиономии настоящий животный страх, от которого расплылись морщины и задрожал подбородок.

Культиватор он там или нет, уже не важно. Я вижу что он боится. А значит он обычный человек, которого можно победить.

— Да дай ты сюда! — Заорал пришедший в себя Микула, выхватил меч у стражника и со всего размаху опустил его плоской стороной на голову Ахрипа.

Клинок попал по ядру и разбил его, слизень потерял свою форму и стёк на пол мутной жижей. Одновременно с этим Архип потерял сознание. Двое стражников подбежали к упавшему товарищу, но помочь ему никто не решился, опасаясь кислоты. После встречи со слизнем Архипа, напоминало скорее анатомическое пособие, чем человека.

Мастерская же выглядела удручающе. Опрокинутый верстак, рассыпанные инструменты, лужи застывающей слизи на полу, дымящийся кислотный след от куба до середины помещения, двое задыхающихся стражников над телом Архипа с перекошенными от ужаса рожами. Крысомордый и Ушастый сбежали через дверь и торчали снаружи, выглядывая из-за косяка.

Я стоял и оценивал обстановку. Оценка ситуации была дана очень быстро и звучала как: мне конец.

Два слизня в мастерской посреди деревни, стражник, который скорее всего не переживёт сегодняшний день. А ещё куча свидетелей и староста, у которого теперь на руках не просто подозрения, а настоящий вещественный состав преступления.

На стройке подобное называлось «попал под статью»: был несчастный случай, есть пострадавший, есть виновник. И никакие объяснения про производственную необходимость и технологический процесс не спасут от ответственности, потому что для проверяющих существует только факт. А факт таков, что в закрытом помещении находились опасные существа, и человек пострадал.

Микула вернул меч стражнику и одёрнул кафтан движением, в котором животный страх уступил место обычному чиновничьему хладнокровию. Лицо старосты перестроилось на ходу: перекошенная маска ужаса сменилась маской строгой озабоченности, а уголки губ дрогнули, складываясь в знакомую кривую линию, от которой у меня каждый раз сводило зубы.

Он расправил плечи, поправил бородку и повернулся ко мне с неторопливостью судьи, зачитывающего приговор, составленный задолго до начала заседания.

— Ну всё, молотчик, — произнёс Микула с нескрываемым наслаждением и скорчился от боли. — Допрыгался.

Точно. Сейчас же идёт дождь. Надеюсь он очень страдает. Староста ткнул пальцем в мою сторону и продолжил стальным тоном.

— Ты притащил в деревню тварей, которые жрут людей. Спрятал их в мастерской, в полусотне шагов от жилых домов. И из-за тебя мой стражник лишился лица.

Он обвёл помещение рукой, демонстрируя разгром и застывающие лужи кислоты, а потом опустил взгляд на Архипа. Раненый лежал на земле без сознания и тяжело дышал.

Микула посмотрел на меня, и в его серых глазах горел холодный, торжествующий огонь. Староста дождался своего часа, и час этот наступил именно тогда, когда я меньше всего был к нему