Альфа Джакс - Си Джей Праймер

поворачиваюсь, пока стягиваю спортивный лифчик через голову, чтобы у него был отличный вид сбоку на мою грудь. А потом зову своего волка, чувствуя знакомое покалывание по всему телу — оно начинается в груди и расходится по рукам, пальцам, ногам, ступням.

Мои кости трещат и перестраиваются; зрение сначала сужается, а потом становится резким. И вот я уже на четырёх лапах, встряхиваю шерсть, поднимаю нос и втягиваю богатые запахи леса, окружающего комплекс. Даже в человеческом облике чувства у оборотней обострены, но в волчьем они становятся ещё сильнее — цвета ярче, звуки резче, запахи насыщеннее. Я опускаю голову и как раз вовремя смотрю перед собой, чтобы увидеть превращение Брук: воздух вокруг неё будто дрожит, пока она не оборачивается красивой светло-песочной волчицей.

В волчьей форме мы можем общаться с членами своей стаи через мысленную связь. Я настраиваюсь на неё, обращаясь к Брук по связи и спрашивая: «Готова?»

Через мгновение в моей голове звучит её голос, хотя и как будто издалека. «Да. Давай.»

Мы начинаем кружить друг вокруг друга, осваиваясь в волчьей форме и готовясь к бою. Она явно держится в защите — похоже, не собирается нападать первой, — и тогда я опускаюсь ниже, рычу, обозначая намерение, и бросаюсь вперёд, налетая на Брук.

Я попадаю точно в неё, запрыгиваю сверху, и мы обе катимся по земле, клубок щёлкающих челюстей и бешено мелькающих лап. Мы разрываемся, я отскакиваю, скольжу по земле и резко разворачиваюсь к ней снова. Она оказывается противником сильнее, чем я ожидала, так что я мысленно меняю тактику, оценивая её перед следующим столкновением.

На этот раз уже она идёт на меня — её тело врезается в моё с такой силой, что из меня чуть не вышибает воздух. Я пытаюсь перекатиться, уйти, увернуться, но волчица Брук быстрая — и беспощадная. Кажется, она успевает выдрать кусок мяса из моего крупа, прежде чем мне удаётся вывернуться и отбежать на несколько шагов, снова разворачиваясь к ней лицом.

Ну всё. Погнали. Моя собственная волчица теперь тоже заведена, взбешена, и у меня в горле поднимается низкое рычание, пока я пригибаюсь, готовясь снова броситься на Брук. Когда я это делаю, я щёлкаю зубами у её морды и на мгновение впиваюсь ей в шею — предупреждение, чтобы она перестала быть такой жёсткой.

Это только всё ухудшает. Мы разлетаемся в стороны, но я не успеваю даже моргнуть, как она снова летит на меня. В её глазах что-то дикое, что-то звериное. Она прыгает на меня и вонзает зубы в загривок. Я вскрикиваю от боли, а это должно бы дать ей понять, что нужно остановиться, — но она не останавливается. Она сжимает челюсти ещё сильнее. Боль обжигающая, ослепляющая.

«Стой, блядь, это больно!» — кричу я по мысленной связи, но такое чувство, будто человеческой части Брук сейчас дома нет — только эта светлая волчица с пустыми глазами и жаждой убивать в башке. В следующую секунду её зубы впиваются уже мне в плечо, она тянет назад, будто пытается оторвать плоть от кости, и я ору.

— Брук, хватит! — слышу я голос Тео — он где-то близко, но я не понимаю, откуда именно он доносится. Я всё ещё бьюсь, пытаясь вывернуться, но Брук держит меня за плечо мёртвой хваткой.

И вдруг на мне чьи-то руки, на Брук — тоже руки: Тео пытается оторвать её волчицу от моей, а Джакс обхватил меня за талию. Но становится только хуже, потому что Брук не отпускает — парни пытаются нас разорвать, но этим буквально сдирают с меня кожу. Я слышу высокий, пронзительный визг, а потом понимаю, что это я сама издаю этот звук, отчаянно дёргаясь и против Брук, и против Джакса.

— Стоп! — рявкает Тео, и он вкладывает в голос столько альфа-команды, что моё собственное тело тут же обмякает у Джакса на руках. Но это срабатывает — Брук отпускает меня и отшатывается к Тео, пока он командует: — Обернись обратно.

Даже если команда была направлена только Брук, сила альфы в его голосе заставляет и моего волка мгновенно отступить, а обратное превращение ощущается просто адски болезненно с учётом моих ран. И вот я уже снова в человеческом теле, зажимаю разодранную плоть на шее и плече, а между пальцами сочится горячая липкая кровь. Из меня вырывается всхлип, больше похожий на волчий скулёж, чем на человеческий звук, и я стискиваю зубы, пока боль режет меня насквозь.

Руки. Я чувствую на себе чьи-то руки и вдруг осознаю, что Джакс притянул меня к себе на колени и держит так, будто я что-то драгоценное, глядя на меня этими своими серо-голубыми глазами, полными тревоги. — Ты в порядке? Скажи что-нибудь, Куинн.

Боль — это… очень много. Я сейчас едва могу думать, не то что говорить. До меня даже не сразу доходит, что я сижу голая и истекающая кровью у Джакса на коленях. Я просто смотрю на него во все глаза, пытаясь изо всех сил пережить боль.

Боль временна — мама всегда так говорила. Мы, оборотни, быстро исцеляемся, поэтому боль мимолётна. И в тот момент я слышу её голос у себя в голове, снова и снова повторяющий: «Боль временна». Я сосредотачиваюсь на этом, выравниваю дыхание, закрываю глаза. Доверяюсь процессу, зная, что повреждённые мышцы и кожа, скорее всего, уже начинают срастаться, заживать сами по себе.

Боль временна. Когда умерла мама, я была ещё ребёнком, и тогда я тоже пыталась повторять себе это. Я не могла понять, почему боль в сердце не уходит так же быстро, как боль от физической раны. Я не могла осознать, как сломанная кость может срастись за считаные часы, а разбитое сердце, кажется, болит вечность.

Я чувствую, как руки Джакса отстраняются от моего тела, и, открыв глаза, вижу, что он стягивает через голову свою футболку. Он сминает её в руках, прижимает ткань к моей разодранной шее и плечу, пытаясь остановить кровь, а остальной частью ткани прикрывает мою обнажённую грудь. Не знаю, то ли давление замедляет кровотечение, то ли ощущение тёплой голой груди Джакса, прижатой к моему телу, но мне вдруг становится спокойнее, и я снова могу дышать. Я кладу ладонь ему на грудь и, приподняв голову, смотрю ему в глаза.

Не знаю, то ли это от потери крови, но окружающий мир будто начинает растворяться. Между мной и Джаксом повисает долгий, растянутый момент — наши лица всего