Стрела, монета, искра - Роман Евгеньевич Суржиков

человеком, кто сразу узнал Эрвина. Джемис бил ногой в калитку, пока искровый фонарь над воротами не повернулся, осветив их двоих. Оба подняли лица навстречу свету и громко назвали свои имена.

Командир стражи не высказал никаких сомнений, сразу отдал приказ. Калитка распахнулась, но Эрвин также услышал, как чьи-то шаги загудели по галерее. Кто-то убежал со срочным донесением.

— Доброго здравия милорду, — сказал командир, выходя навстречу Эрвину. — Мы рады вашему возвращению. Прикажете провести вас в покои?

— Сперва скажите, кайр, что у вас происходит?

— Ничего не происходит, милорд.

— Искровые огни, усиленная стража, запертые на ночь ворота. Вы готовитесь к осаде? К мятежу?..

— Нет, милорд. Все спокойно, милорд.

Даже во тьме было заметно, что командир стражи лгал.

— Я хочу увидеть отца.

— Отца, милорд?.. — Кайр как будто удивился.

— Отца или мать — кого-нибудь, кто поговорит со мною искренне.

— Прошу вас немного подождать, милорд. Кастеляну сейчас сообщат о вашем прибытии, и он выйдет к вам.

— Кастеляну? Почему ему? Разве отец не в замке?

— Герцог здесь, милорд.

— Тогда сообщите ему, что я вернулся!

— Ему?.. Да, милорд. Конечно, милорд. Прошу вас, подождите.

Они прошли во двор, ведя за собою коней. Все горящие фонари на башнях и стенах смотрели наружу, заливая светом подступы к замку. Двор затапливала мгла. Постройки проступали в полумраке угольными силуэтами. На галереях поскрипывали шаги часовых. Редкие звуки разносились тревожно и гулко: где-то лязгнула цепь, заржал конь.

— Мне чертовски не нравится все это, милорд, — тихо произнес Джемис, после паузы прибавил: — Не уступите ли мне меч?

— Что вы подозреваете?

— Переворот. Вассальный мятеж.

Где-то отдались эхом чьи-то голоса, тревожные и быстрые. Галерея вновь скрипнула досками.

— Оставьте, Джемис, — шепнул лорд. — На стенах полно людей. Нас нашпигуют стрелами прежде, чем поднимете клинок.

Джемис указал на конюшни: за ними имелся закуток, укрытый от прострела. Эрвин потянул его в другую сторону — ко второй южной башне, в основании которой находился потайной лаз. Конечно, он заперт и охраняется, но часовых не больше двух — будет шанс пробиться.

Скрипнула калитка, ведущая из верхнего двора в нижний, бесшумно возникла светлая фигура, метнулась к Эрвину. Джемис выхватил кинжал, Эрвин взялся за эфес, но задержал движение. Фигура была слишком тонкой, хрупкой. Он узнал ее, а она — его. Замерла в нескольких шагах:

— Эрвин?.. Эрвин, милый, ты?

— Иона!..

— Скажи, что я не ошиблась! Умоляю, только скажи: ты?!

— Кто же еще?! — воскликнул он, подходя к сестре. — Я, во плоти! Пощупай и убедись.

Эрвин протянул ей руки ироничным жестом. Иона схватила их, с судорожной горячностью ощупала ладони, плечи, шею, провела пальцами по щекам.

— Да что с тобою?! — воскликнул Эрвин. — Это я, твой брат! Я жив и здоров!

— Я чувствовала… — сдавленно прошептала Иона, — знала, что с тобою беда… Ветер принес, небо рассказало. Чувствовала, что тебе очень плохо… боялась, что ты…

— Умер?.. — Эрвин обнял ее. — Ты не слишком ошиблась, дорогая сестрица. Но, тем не менее, я жив.

Кажется, теперь она поверила — и всхлипнула.

Эрвин заметил странное одеяние сестры и попробовал пошутить:

— Теперь здесь такая мода — ходить босиком в ночных сорочках? Я сильно отстал от светской жизни.

— Мне не спалось, — ответила Иона. — Много ночей так: ложусь, но сон уходит. Слушаю шаги, голоса, жду… Сегодня был шум… и я поняла, что ты вернулся. Милый Эрвин, что же с вами было?..

— Не сейчас. Довольно тревог для этого вечера. Лучше скажи, что у вас происходит? Все как-то странно.

Он успокоился, едва увидел Иону. Она свободна — значит, нет ни мятежа, ни переворота. Нечто поменялось в укладе жизни — только и всего.

— Странно?.. — повторила Иона. — Все странно. Жизнь повернулась с тех пор, как ты уехал. Все не на месте. Кривое отражение…

— Как отец?

— Отец?.. — переспросила сестра. И вновь: — Отец?..

Раздались шаги. Артур Хайрок — кастелян Первой Зимы — подошел к Эрвину.

— Милорд, желаю здравия. Прошу пройти со мной. Отец вас ждет.

— Джемис, за мною, — махнул Эрвин и пошел за кастеляном.

— Отец ждет?.. — воскликнула Иона вослед брату. — Тебе не сказали? Тебе ничего не сказали!

Каблуки стучали о камни. Скрипнула калитка внутреннего двора, затем — дверь герцогских покоев. Оказавшись внутри, Артур взял факел из кольца на стене. Во дворе он обходился без света.

— Что с отцом? — спросил Эрвин.

— Милорд… вы сейчас узнаете.

— Что произошло?! Отец погиб? Отвечайте!

— Нет, милорд, его светлость жив… — голос кайра звучал нетвердо — впервые на памяти Эрвина.

— Тогда в чем беда? Что происходит, наконец?

Артур не ответил. Двое часовых отшатнулись с дороги, пропуская их к дверям отцовской спальни. Герцог примет нас в спальне?!

Кастелян распахнул дверь, шагнул внутрь.

— Ваша светлость, лорд Эрвин София здесь.

Он отступил в сторону, давая Эрвину увидеть внутренность комнаты.

Обильно горели свечи — не меньше дюжины. В комнате были люди: граф Лиллидей, барон Стэтхем, полковники Хортон и Блэкберри — первые военачальники земли Ориджин. Герцогиня София Джессика сидела на постели рядом с мужем. При виде сына она поднялась ему навстречу и обняла, но как-то несмело, осторожно, молча.

Герцог лежал, не поднимая головы.

Эрвин двинулся к нему:

— Милорд, я приветствую…

И оцепенел. Замер на полпути, едва смог рассмотреть. Лицо отца имело цвет булыжной мостовой. Кожа — шероховатая, сухая — покрылась сетью трещин. В огромной герцогской кровати под алым балдахином лежала гранитная статуя.

— Это… матушка, милорды, это… — Эрвин крутанулся на месте, обводя глазами всех, ища того, кто опровергнет, отрицательно качнет головой.

Все, как один, отвели взгляды. Никто не встретился с ним глазами, даже мать.

— Каменная хворь, милорд, — глухо, будто из бочки, сказал кастелян. — Его светлость захворал вскоре после вашего отъезда. Хворь уже достигла полного развития.

Вместе с матерью Эрвин подошел к постели.

Каменная хворь. Боги.

Если есть что-то хуже смерти в бесчестии и смерти в нищете, то это — каменная хворь.

Самые страшные моры убивают человека за неделю или месяц. Но каменная хворь — не мор. Она не несет с собою смерти, по крайней мере — быстрой. Она лишь превращает кожу в