Код Забвения. Книга третья - Андрей Цебоев

Глава 4

Врата, что не открыть

Люк шаттла «Заря» с шипением отъехал в сторону, открыв проем, в котором тут же повисла неподвижная, серая пелена. Первым, как и положено, на выдвижной трап ступил Карпов. Его ботинок с глухим, упругим стуком коснулся поверхности, и он на мгновение замер, не столько осматриваясь, сколько прислушиваясь к собственным ощущениям.

— Ну вот, — его голос, усиленный динамиком шлема, прозвучал непривычно громко в звенящей тишине. — Приехали. Добро пожаловать на курорт.

Алексей сделал несколько шагов, и его походка была чуть более тяжелой, чуть более вязкой, чем на тренажерах «Светлячка».

— Гравитация… да, чуть потяжелее будет. Как в спортзале с перегруженной штангой.

Один за другим, спустились Белькасем, Чин и, наконец, Аджей, который, едва ступив на грунт, тут же присел на корточки, доставая из пояса щуп-пробоотборник.

Остановившись, они наконец позволили себе осмотреться. И дыхание перехватило.

Это не было похоже ни на одну планету, которую они видели на снимках или представляли в самых мрачных прогнозах. Это была не просто пустыня. Это было гигантское, безжизненное стеклянное поле, уходящее к самому горизонту. Поверхность под ногами была твердой, как асфальт, но при этом неестественно гладкой, испещренной застывшими волнами и пузырями, будто кто-то вылил сюда океан расплавленного камня и дал ему остыть. Свет тусклой, далекой звезды Тригарден-Альфа отражался от бесчисленных стеклянных граней, создавая призрачное, размытое сияние. Слабая атмосфера — неподвижная, мертвая. Ни ветерка, ни шороха.

— Господи, — сдавленно выдохнула Белькасем, ее рука инстинктивно потянулась к шлему, как будто она могла протереть стекло, чтобы разглядеть эту нереальность лучше.

Чин молча активировал сканер на запястье, водя им по округе. Его лицо за стеклом шлема было бесстрастным, но пальцы, пролистывающие данные, двигались с лихорадочной быстротой.

Аджей тем временем с трудом вкрутил щуп в грунт. Раздался неприятный скрежещущий звук. Он покачал головой, глядя на показания прибора.

— Это даже не камень, — его голос прозвучал с оттенком почти научного изумления, смешанного с ужасом. — Это силикатное стекло. Толщиной… кажется, до сотен метров вглубь. Вся кора на сотни километров вокруг… переплавлена. — Он выдернул щуп и показал его кончик остальным: он был чистым, без пыли, лишь со следами царапин. — Ни пепла, ни почвы. Сплошная литая текстура. Удар был не просто точечным. Его энергия… она не разрушала, она мгновенно испаряла и плавила. Это практически дно испарившегося океана, который превратили в пар, а потом он сконденсировался обратно в это… в это стекло.

Белькасем перевела взгляд с Аджея на бескрайнюю, сияющую пустошь. Ее профессиональное чутье фиксировало не страх в чистом виде, а нечто более глубокое и опасное — глубочайшую подавленность, экзистенциальный ужас. Они стояли на надгробии цивилизации, настолько монолитном, что под ним не осталось даже праха.

— Показатели в норме, — тихо, больше для протокола, сказала она, глядя на биоданные экипажа на своем планшете. — Но психоэмоциональный фон… критическое подавление. Словно сама планета давит на психику.

Карпов, все это время молча смотревший в сторону едва заметного на горизонте темного пятна — их цели, шрама «Гамма-15», — наконец обернулся. Его лицо в шлеме было серьезным, без тени привычной насмешки.

— Ладно, хватит глазеть на апокалипсис, — его голос прозвучал по внутренней связи. — Наш «отель» в двух шагах. Чин, почему мы тут, а не в ста метрах от входа?

Чин, не отрываясь от планшета с тактической картой, ответил ровным, лишенным эмоций тоном:

— Протокол «Безопасный периметр». Посадочная площадка утверждена капитаном. Приземление непосредственно на или вблизи искусственной структуры неизвестной конструкции и степени сохранности признано неоправданным риском. Мы приземлились на проверенном и сканированном участке коренной породы. Кроме того, пеший подход позволяет провести дополнительную разведку местности и исключает риск повреждения шаттла скрытыми под поверхностью объектами или аномалиями.

— В общем, Звягинцев перестраховывается, — бросил через плечо Карпов, уже начиная движение в нужном направлении. — И, черт возьми, он прав. На этой стеклянной помойке хрен знает что под ногами. Потопали.

Группа молча двинулась за ним, их шаги отдавались глухими, тяжелыми ударами по вечному стеклянному настилу, под которым не было ничего, кроме безмолвия.

Их путь по стеклянной равнине занял не более двадцати минут, но под тяжестью гравитации и гнетущего пейзажа это время показалось вечностью. Наконец, серая громада начала вырастать перед ними.

Это не были руины в человеческом понимании, скорее это была низкая, приземистая, но невероятно широкая структура, вросшая в оплавленный ландшафт, будто гигантский бронированный слиток, брошенный на вечное хранение. Ее стены, сложенные из того самого темного, матового сплава, что составлял артефакт и обшивку корабля на спутнике d7, поглощали скудный свет, отчего контуры сооружения казались слегка размытыми и нереальными. Но они были целы. В то время как все вокруг было переплавлено в стекло, эта конструкция устояла.

— Вот черт… — тихо выругался Карпов, останавливаясь в десятке метров от стены. — Такой маленький, а такой противный.

Сближение лишь подчеркнуло масштаб. Сооружение растянулось на сотни метров в длину, уходя в стороны за горизонт зрения. Аджей тут же навел портативный спектрограф.

— Совпадение по составу — 99.8%. Тот же сверхсплав. Но видите деформацию? — Он указал на волнообразные изгибы в нижней части стены, будто ее вдавили в грунт чудовищным прессом. — Структурная целостность не нарушена, но… ее вмяли. Ударная волна или гравитационная аномалия. Невероятное давление.

Карпов не ответил. Он подошел ближе, к тому месту, где из-под натеков спекшегося стекла угадывались контуры главного входа. Это была колоссальных размеров гермодверь, высотой с пятиэтажный дом. Теперь она напоминала скорее часть стены, чем функциональный элемент. Монолит каменного стекла, похожий на гигантскую стеклянную сосульку, намертво спаял створки с порогом и верхней балкой, залив собой все щели и зазоры.

Карпов провел рукой в перчатке по холодной, абсолютно гладкой поверхности сплава. Ни малейшей шероховатости. Затем он с силой уперся ладонью и попытался сдвинуть ее с места, мышцы на его руке напряглись от непривычного усилия в повышенной гравитации. Сверхсплав не дрогнул. Не было ни единого скрипа, ни гула, ни малейшей вибрации — лишь абсолютная, мертвая статичность, ощущаемая тактильно.

— Монолит, — констатировал он, отводя руку. — На ощупь — как будто врос в планету. Думаю, наши резаки против этого — как детский паяльник против башни танка.

Чин, тем временем, провел сканером по застывшему потоку.

— Подтверждаю. Дверь не просто заклинило. Ее запаяло. Расплавленная