Тайный гримуар - Елена Завидова

невероятно красивый малыш. Красота матери передалась ребенку и умножилась многократно. Волосы и глаза мальчика были чернее самой ночи, поглощая весь свет этого дня. И лишь иногда в них проглядывал красный огонек, что достался ему от отца.

Тайный гость Марены был сам Чернобог, что избрал ее как свою будущую жену и мать самого сильного из детей его, Кащея.

Пожиратель душ

Баюкая своего полугодовалого сыночка, Марена сидела вечерком у окошка и вслушивалась в великолепную музыку ночи. Стрекотание сверчков, пение ночных птиц, всплески воды на речке звучали усладой для души молодой матери. И упивалась бы этими звуками Марена еще долго, если бы в двери вдруг не постучали. Марена уложила сладко спящего сыночка в колыбельку, которую она сделала для него сама со всей своей материнской любовью, и поспешила к выходу.

Отворив дверь, Марена увидела перед собой испуганную женщину лет сорока, почти вся голова ее уже была седой, лишь несколько темных прядей разбавляли эту седину.

– Что привело вас ко мне в такой поздний час?

– Говорят, вы сможете помочь мне, – настороженно, но довольно уверенно проговорила женщина.

– Болит что-то? Я подберу вам снадобье, – ответила Марена.

Женщина немного замялась, не зная, как же ей сказать правильно о том, зачем она решила потревожить молодую знахарку.

– Поверьте, я не безумная. Кто-то меня изводит… Сил моих нет, чувствую, что скоро помру. Вы – последняя моя надежда.

Марена смерила женщину взглядом. Она поняла это, едва увидев женщину. Аура этой непрошеной гостьи была темно-серого цвета и вся испещрена пробоинами, точно решето. Еще немного, и от жизненной энергии не останется и следа, а сама несчастная испустит дух. Вот только Марена колебалась, помогать ли женщине или уже совсем не браться больше никогда за такие дела.

Женщина заметила, что Марена не особо желает с ней связываться, поклонилась ей и сказала:

– Простите, что потревожила вас.

После чего развернулась и тихонечко побрела прочь от порога. Но Марена неожиданно сказала:

– Заходите.

Марена провела женщину в дальнюю часть дома. Там она зажгла свечу, и вмиг по комнате разлился теплый свет. В самом центре ее незнакомка увидела деревянный стол и пару стульев. На подоконнике у маленького окошка и на полках, прибитых к стенам, громоздились разные скляночки с травами и жидкостями, необычные камушки, деревянные статуэтки, медальоны и даже парочка кинжалов.

Марена усадила женщину перед собой, взяла мешочек с рунами и спросила:

– Как вас зовут и с чем вы ко мне пожаловали?

Помолчав немного, женщина начала свой рассказ.

– Меня зовут Татьяна… Наверняка и до вас деревенские слухи добрались. Все в деревне называют меня сумасшедшей.

– Не слышала. Меня людские сплетни не интересуют, – отрезала Марена.

– Вот как…

– Продолжайте, я внимательно слушаю, – сказала Марена, затем взяла в руку горсть рун и раскинула их на столе.

– Мне всего восемнадцать лет от роду, я даже замужем никогда не была, я не вру, хоть по мне и не скажешь, – тут женщина разрыдалась и, стирая с лица поток горьких слез, заикаясь, продолжила говорить. – Я стремительно стала стареть лун шесть или семь назад. Ночами меня мучают кошмары, а днем я страдаю от того, что меня одолевает дикая слабость во всем теле. Я хотела и руки на себя наложить, да что-то не дает мне…

Марена, внимательно слушая рассказ, встала и налила в чашечку воды, добавила туда пару капель успокоительной настойки и подала женщине.

– Прошу, выпейте, и вам станет легче, – ласково произнесла она, села и взглянула на выпавшие руны.

Татьяна не стала противиться и выпила содержимое чашки до дна. На удивление, снадобье подействовало почти сразу. И тогда она поведала историю о том, как шесть лун назад собиралась выйти замуж за прекрасного юношу из соседней деревни, где она жила раньше. Но за несколько дней до сватовства ее избранный отрекся от нее и выбрал себе в избранницы другую девицу.

Татьяна тяжко приняла разрыв с возлюбленным, от горя она сбежала из дома и поселилась в заброшенном домике на отшибе деревни, неподалеку от Марены.

С собой Татьяна успела прихватить совсем немного вещей, а всех сбережений – только чтобы не умереть с голоду первое время. Из дома она выходила, скрывая свое лицо платком, чтобы вдруг ее никто не узнал, а оправдывалась тем, что лик ее страшно обезображен.

Тяжелым трудом старалась отвлечь себя убитая горем девушка, но раненому сердцу становилось только больнее. Когда Татьяна заметила первые седые пряди в своих русых волосах, то решила, что это от сильных переживаний и не приняла близко к сердцу. Но с каждым месяцем девушке становилось все хуже, ее рассудок и тело переставали подчиняться сознанию. Ночами ее мучили кошмары.

Во снах некое существо гналось за девушкой, она убегала от него, но оно, нагнав, целовало ее, с каждым поцелуем вытягивая все жизненные силы. По утру несчастная ощущала себя еще более уставшей, нежели накануне вечером.

И вот когда Татьяна в очередной раз взглянула в свое любимое зеркальце, то увидела перед собой не прекрасную некогда девушку с русыми волосами и голубыми глазами, а изможденную женщину, седую, морщинистую, с потухшими серыми глазами. Увидев эту ужасную старуху вместо привычного отражения, девушка не смогла поверить своим глазам. Она выбежала на улицу и стала спрашивать каждого, кто проходил мимо, сколько же ей лет.

– Сколько мне лет? – спрашивала Татьяна у незнакомой юной девицы, крепко сжав ее руку.

– Примерно столько же, сколько и моей матушке, – испуганно ответила та и убежала подальше от странной женщины.

Но Татьяна уже кинулась с расспросами к какому-то добру молодцу.

– Сколько мне лет???

Тот ехидно улыбнулся и ответил:

– А ты что, мужа себе ищешь? Так уж поздновато, матушка…

Долго еще Татьяна бегала из одного уголка деревни в другой все с тем же вопросом, чтобы понять, не привиделась ли ей в зеркале та седая старуха. Но в ответ ей только шипели, как сумасшедшей, крутили рукой у виска, шептались за спиной, а дети смеялись и тыкали пальцем.

Сама же Татьяна, не выдержав натиска свалившегося проклятия, громко рыдала и, схватившись за голову, стонала: «Мне всего восемнадцать, разве вы не видите!!!» Но это только добавляло жара в огонь. И теперь вся деревня в голос судачила, не стесняясь, называла ее безумицей и обходила стороной. Все жители смотрели на нее кто с сожалением, а кто с нескрываемым презрением.

Решилась тогда Татьяна прекратить свои муки и побрела вечером к реке, да услышала