Вольный лекарь. Ученик. Том 6 - Сергей Витальевич Карелин

Хм, а можно ли меня считать паразитом, ведь я тоже подселился в чужое тело? Нет, нельзя! Я не разрушаю это тело, а наоборот, укрепляю и забочусь, ведь оно теперь мое собственное.

Примерно через двадцать минут мы остановились у трактира с громким названием «Золотая пава». Илья Петрович, по его признанию, не раз бывал в этом трактире, поэтому пробовал почти все блюда и точно знает, что заслуживает внимания, а что лучше не заказывать, поэтому мы с Андреем доверились ему. Капитан перечислил мальчишке-слуге названия блюд и попросил принести графин коньяка.

В «Золотой паве» мы просидели до самого вечера. Сытые и довольные, мы вышли из трактира и, дожидаясь извозчика, договорились завтра увидеться за завтраком в этом же месте, ведь, как выяснил Андрей, ближе к обеду дирижабль вылетал из Тюмени в Нижний Новгород. И я должен был оказаться на этом дирижабле.

— Даже не верится, что нам придется расстаться. На душе сразу как-то скверно становится. С тобой мне надежнее, что ли, — признался Андрей, когда мы посадили опьяневшего Илью Петровича в экипаж и отправили к причалу, а сами пешком двинулись в сторону постоялого двора.

— Если понадобится помощь, ты всегда можешь ко мне обратиться. Приеду и вылечу, — заверил я и похлопал друга по плечу.

— Вот ведь как все обернулось. Я больше чем на десять лет старше тебя, а вместо того, чтобы помогать, сам постоянно нуждаюсь в твоей помощи. Даже странно как-то.

— Что же в этом странного, если я знахарь? Вот если бы я был сапожником, а ты обращался ко мне с болячками, тогда было бы странно, — улыбнулся я.

— И то верно, — кивнул он. — Завтра утром до завтрака сходим в одно место.

— Куда это?

— В банк. Я должен расплатиться с тобой за все, что ты для меня сделал.

— Я не ради денег…

— Знаю, но серьезно обижусь, если не примешь мою благодарность, — предупредил он и строго посмотрел на меня.

— Ну ладно, как скажешь.

На постоялом дворе он заранее с расчетом на меня снял комнату с двумя кроватями и личным душем, поэтому первым делом я пошел мыться. Натерся докрасна лыковой мочалкой и душистым мылом, смыл его теплой водой и надел все чистое. После этого почувствовал себя гораздо лучше, будто с водой ушли все тяготы и невзгоды последних дней.

Андрей отдал мне голубой камень и объяснил, что спрятал его в своих вещах на всякий случай, ведь не знал, чего еще можно ожидать от жандармов.

Перед сном мы спустились в трактир, где выпили по чашке чая со сдобными булками и бужениной. Как только лег в мягкую постель с чистым бельем, так сразу глаза начали слипаться. Андрей мне что-то рассказывал, но я уже не слышал, окунувшись в сладкий сон.

На следующее утро мы пошли в банк. По пути Андрей объяснил, что не хочет выдавать деньги сейчас, ведь мне еще предстоит несколько дней пути и может произойти всякое. Вместо этого он мне выпишет какую-то бумажку с печатями банка, его именем и подписью, где будет указана сумма, которую я смогу получить, когда отнесу эту бумажку в банк в Москве.

Я согласился, что так будет лучше. Работник банка — услужливый пожилой мужчина в черном костюме — выдал Андрею бланк, где тот в строке «сумма» написал «двести рублей».

— Так много? — удивился я, когда он отдал мне бумажку.

— Не так уж и много. Если понадобится еще — только напиши.

— Спасибо.

Мы обменялись рукопожатиями, поймали извозчика и поехали к трактиру. Через три часа я должен попрощаться с людьми, с которыми провел последние несколько недель, и вылететь на дирижабле в Нижний Новгород. Что меня там ждет? С кем еще сведет судьба? Чувствую — будет нелегко.

Глава 2

Родион Петрович Рачков лежал на мягкой постели в дорогой гостинице и прокручивал в голове вчерашнее происшествие. В первый раз за всю его многолетнюю практику объекту удалось остаться в живых. Более того, тот смог скрутить его, и сделал это довольно профессионально. А ведь вначале этот тщедушный паренек казался самой легкой добычей. Прикованный к постели, он вдруг ожил. Как такое возможно? К тому же оказался довольно прытким и сильным. А может, его кто-то предупредил, и он ждал нападения?

С раздражением выдохнув, Рачков сел и, мотнув головой, еле слышно проговорил:

— Нет, не может этого быть. Никто не знал о моих планах, даже сам архимонах.

Он подошел к шкафу, в котором на деревянных плечиках висели его вещи. Взяв серый костюм внимательно осмотрел его, стряхнул шерсть кота, прилипшую к штанине, и положил на кровать. Затем достал из саквояжа шкатулку с накладными усами, пудрой и прочими косметическими средствами, позволяющими менять облик.

Наемник всегда придерживался одного важного правила — чтобы отвлечь внимание от своей настоящей внешности, должно быть что-то, на чем будет фокусироваться взгляд, и, самое главное, от чего потом можно легко избавиться. Усы и очки — всегда остаются в памяти. Как и темное родимое пятно на щеке или бородавка на носу. Эти приметы запомнят и передадут другим, поэтому стоит лишь убрать накладные усы или стереть пятно, как тебя уже никто не узнает.

Приняв душ, во время которого он нанес на волосы и брови черную краску, превратившись в жгучего брюнета, Рачков подошел к зеркалу и черным масляным карандашом аккуратно нарисовал родинку над губой.

— Добрый день, не могли бы вы подсказать, покупал ли билет мой младший братец? — с южным акцентом произнес он, присматриваясь к себе. — О-о, я хорошо заплачу за информацию. Хватит пяти рублей за такую незначительную услугу?

Ему понравилось, как он преобразился, поэтому со спокойным сердцем Родион Петрович сложил свои вещи в саквояж и вышел на улицу с намерением остановить извозчика и поехать к вокзалу. Он нисколько не сомневался, что дальнейший путь знахарь продолжит на дирижабле, ведь это был самый быстрый способ добраться до Москвы.

* * *

Мы с Андреем зашли в трактир и сразу же увидели капитана, который замахал нам рукой, помогая служке выкладывать с подноса множественные тарелки.

— Приветствую, Илья Петрович. К нам еще кто-то присоединится? — спросил я, удивленно осматривая стол, который буквально ломился от яств.

— Здравствуй, Степа, —