Вольный лекарь. Ученик. Том 5 - Сергей Витальевич Карелин

плавал по Черному морю и командовал крепким и быстроходным судном под названием «Олимпия». В тот раз мы шли от Одессы в Константинополь с зерном, мукой и тканями. Кроме этого у меня с собой было важное письмо, которое я должен был передать одному высокопоставленному человеку из консульства.

В это время в дверь постучали, и зашел слуга с подносом в руках. С него поднимался пар от свежеприготовленной еды.

— Что ты принес нам, Петруша? — капитан с видимым удовольствием втянул носом аромат.

— Ваше благородие, здесь все, что вы заказывали из горячего, — любезно ответил слуга и принялся выкладывать тарелки с подноса на стол, перечисляя. — Тушеная телятина со сливками и белым вином. Тушеный рябчик с брусничным вареньем. Запеченный карп в сметане.

— М-м-м, как все вкусно пахнет, — Андрей посмотрел на меня с блаженной улыбкой и шепнул: — Спасибо, это все в твою честь.

— Не стоит благодарностей, — отмахнулся я.

— Угощайтесь, господа, а я пока продолжу, — сказал капитан, когда слуга вышел. — В те дни погода была отличная: ветер ровный и стабильный, ночи ясные. В общем, начиналось все очень даже хорошо. На третью ночь мы увидели огонь. Штурман мне тотчас доложил об этом. Я вышел на палубу и всмотрелся вдаль. Маяков в этом месте не могло быть — далеко от берега. Да и огонь двигался, будто фонарь на столбе, поэтому я сразу понял, что это корабль.

— Простите, что отвлекаю, но кто готовил эту телятину? — спросил Андрей с набитым ртом.

— А что такое? Испортили? — нахмурил брови капитан.

— Нет-нет, просто никогда в жизни не ел настолько вкусную телятину, а этот сливочный соус, м-м-м, — отломив кусочек хлеба, он обмакнул его в белый соус и отправил в рот. — Какая же это вкуснятина.

Мне тоже блюдо понравилось, хотя, на мой вкус, чуток не хватало остринки.

— Агнюша с Жаном. Я сказал этому усатому лягушатнику, что не следует напрягать женщину после тяжелой болезни, — с довольным видом ответил он. — Как оказалось, Дюпон не так плох, как я вначале о нем подумал. Во всяком случае, руки у него растут откуда надо. Ну так вот… На чем я остановился?

— Вы увидели огонек, — напомнил я.

— Точно. Мы осторожно приблизились под одним парусом, чтобы не наскочить, и увидели судно — старый почерневший барк. Мне он сразу показался странным, ведь сигнал они не подавали и на борту никого не было. Только один фонарь на корме с дрожащим огоньком.

Капитан пригубил напиток из своего стакана, оторвал крыло рябчика и принялся его обгладывать. Мы с Андреем терпеливо ждали продолжения, переключившись на карпа.

— На корме мы разобрали название: «Олаф» на латинице, — капитан вытер жирные губы салфеткой и внимательно посмотрел на нас. — И тут я заметил кое-что странное: паруса у него были спущены, но он двигался, срезая волны. Как вы думаете, что это могло быть?

— Даже не знаю, — развел руками Андрей.

— Течение? — предположил я.

— Я тоже сначала подумал, что течение, поэтому велел спустить шлюпку. Мы с боцманом, штурманом и двумя матросами подплыли к «Олафу» и по трапу поднялись на него. Первое, на что я обратил внимание — палуба мокрая, хотя вот уже несколько дней на небе не было ни облачка, — капитан понизил голос, и мне показалось, что даже свет керосиновых ламп приглушился. — А еще пахло чем-то сладковатым, удушливым, а не гнилью или рыбой, как пахнут заброшенные суда.

Тут Андрей закашлялся, подавившись. Я уже хотел прийти ему на помощь, но он махнул рукой и налил стакан воды из графина.

— Все нормально, крошка не в то горло попала, — ответил он и кивнул. — Илья Петрович, продолжайте. Если честно, у меня уже мурашки по спине побежали от вашей истории.

— Рано бегут, — усмехнулся он. — Еще ничего не началось. В общем, зажгли мы лампы и спустились в трюм, а там… люди.

— Мертвые? — глухим голосом спросил я.

— Нет, живые. Сидят вдоль переборки, как пассажиры в ожидании высадки.

— Ничего не понимаю, — Андрей в напряжении посмотрел на капитана. — А как же дозорный и штурман? Уж они-то точно не должны ни на мгновение покидать своего места, чтобы не случилось беды.

— Слушай дальше, — ответил капитан, видимо, не желая перескакивать с места на место, чтобы поступательно вести свой рассказ. — В общем, все живые, но лица бледные и глаза какие-то мутные. Странное зрелище. Мой матрос дотронулся до одного, а тот вдруг голову поворачивает и на болгарском языке говорит: «Не открывайте ящик».

— Вы знаете болгарский? — уточнил Андрей.

— Немного, но у меня боцман — болгарин, он и перевел.

— Ясно, а что за ящик?

— Сейчас все узнаешь, — загадочно улыбнулся капитан. — В общем, я пошел на поиски капитана и в его каюте нашел судовой журнал, в котором последние записи, сделанные несколько дней назад, были следующие: «Груз принят в Ризе. Ящик опломбирован. Запрещено вскрывать». А дальше почерк сильно испортился и пополз вниз: «Шум в трюме. Люди видят свет в воде. Хорхе говорит, что слышит зов». И в самом конце боцман еле разобрал запись. Там было написано: «Мы не можем уйти от этого места».

— Что все это значит? — в напряжении спросил Андрей. — Кто писал?

— Наверняка сам капитан. Кто еще может залезть в его судовой журнал? — развел руками Илья Петрович и продолжил: — Матросы нашли в трюме ящик, обитый металлом, с печатями и клеймом. Именно от него шел тот сладковатый запах, который я почувствовал, едва поднялся на «Олафа».

Тут в каюту постучали, и в дверном проеме показалась голова старпома. Заметив нас, он махнул рукой и снова исчез за дверью. Вероятно, о чем-то хотел поговорить с капитаном, но наедине. Илья Петрович молчал и смотрел перед собой. Прошла минута-другая, и Андрей не выдержал:

— Что же было дальше?

— А? — капитан встрепенулся, будто ото сна, и потер переносицу. — Прошу прощения. Каждый раз, когда вспоминаю, становится не по себе… В общем, я решил взять «Олафа» на буксир и отправил на него часть своей команды, чтобы поставить паруса и попытаться вывести его из странного течения. Но, как только мы начали работу, услышали пение. Не громкое, а будто