Вольный лекарь. Ученик. Том 5 - Сергей Витальевич Карелин

кто-то напевал под нос. Обычно так поют матросы, которые намывают палубу или делают еще какую-нибудь монотонную работу. Слов было не разобрать, но вот что странно: песня слышалась снизу, прямо из воды.

Мы с Андреем переглянулись. Он был озадачен, я же решил пока не делать никаких выводов и дослушать историю до конца.

— А голос? Мужской или женский? — спросил Андрей, почему-то шепотом.

— Сейчас я уже точно не помню, но вроде как хор, — задумавшись, ответил капитан. — Потом мой матрос Родик клялся, что видел, как вокруг «Олафа» вода светилась, словно в ней развели фосфор, но сам я этого не видел. Мы подняли якорь, натянули снасти и… ничего. Ветра почти не было, но даже при полном штиле корабль должен хоть немного слушаться течения, однако мы стояли, как привязанные. Это была вторая странность. Я собрал свою команду и объявил им, что барк мы с собой не заберем и даже груз трогать не будем. Боцман, конечно, вспыхнул. Он сказал, что на «Олафе» много всякого добра, да и судно целое, поэтому его можно будет продать за хорошие деньги. Он, видите ли, уже хотел высадить ничего не понимающих людей в ближайшем порту и присвоить найденный корабль.

— Какой ушлый у вас был боцман, — усмехнулся Андрей.

— Опытный моряк, — поправил его Илья Петрович. — Я приказал перерубить буксирные концы и отойти на безопасное расстояние. Однако это не помогло. Даже когда канаты были перерублены, мы не тронулись с места. А еще компас будто сошел с ума, стрелка указывала то на корму, то на палубу, то просто вращалась, как сумасшедшая. В общем, ночь была тяжелая. Когда начало светать, я, сам не знаю почему, приказал поднять ящик с трюма «Олафа» и перенести на «Олимпию». Матросам пришлось повозиться, ведь ящик оказался довольно тяжелым. Когда он оказался на палубе «Олимпии», солнце уже поднялось, поэтому мы смогли рассмотреть на крышке ящика гравировку на латинице. Там было написано: «Не открывать. Не подвергать нагреву» и…. Не помню, что было третье… А. «Не допускать контакта с морской водой».

— Что же там такое было? — в нетерпении спросил Андрей.

— Слушайте дальше, — капитан облокотился о стол и подался вперед. — Я заметил, что по краям ящика находятся небольшие круглые отверстия, затянутые металлической сеткой. И из этих отверстий шел слабый, почти невидимый пар с тем сладковатым запахом. Только тогда я понял, что это за запах, который казался мне знакомым. Среди сладости чувствовался запах камфоры и спирта, а еще что-то ядреное, химическое. Из-за дряни, что парила из ящика, команда «Олафа» стала вялой и будто выключенной из жизни. В ящике перевозили что-то опасное, то, что влияет на разум человека. Возможно, это было химическое оружие.

— Невероятно, — выдавил изумленный Андрей, который совсем забыл о еде и не сводил взгляда с Ильи Петровича.

Я же потянулся за хлебом и намазал на него толстый слой паштета.

— В общем я решил, что нужно избавиться от ящика, чтобы спасти своих людей и команду «Олафа». Мой боцман снова был категорически против, ведь все еще мечтал нажиться за чужой счет, но я был непреклонен. Ящик мы выбросили, но потребовалось пару часов, прежде чем дурь выветрилась из наших голов и мы смогли отойти от «Олафа».

— То есть вы думаете, что все, что с вами происходило — это результат отравления? — поинтересовался Андрей, когда понял, что продолжения не будет.

— Да, — кивнул капитан и вновь принялся за недоеденного рябчика.

— Но это не объясняет того, что вы не могли отойти от барка, и поведение стрелки компаса, — продолжил допытываться Андрей.

— Верно. В этом-то и есть странность. Если поведение команды «Олафа» и пение, доносящееся из моря, можно объяснить влиянием газа, то остальное за гранью моего понимания.

— Если бы я не доверял вам, то подумал бы, что каждое ваше слово — ложь, — Андрей отпил из стакана и с сомнением посмотрел на Илью Петровича.

Я же поверил ему. В моей жизни тоже случалось то, что трудно объяснить.

— Вот и редактор мне не поверил, и все, кто слышал эту историю, — капитан пожал плечами. — А ты что думаешь, Степан, соврал я или сказал правду?

— Правду, но у меня даже нет предположений, почему «Олимпия» не могла отплыть от «Олафа».

— Мы с моей командой еще много раз разговаривали об этом и даже советовались со старыми моряками, но объяснений не нашли, — он хлопнул ладонью по столу. — Ну да ладно, заскучали вы что-то. Пойдемте лучше в салон. Там народ уже собрался, и пианист мой наигрывает.

До позднего вечера мы веселились в салоне, который был забит под завязку. Только в полночь мы, опьяневшие, с раскрасневшимися лицами и в приподнятом настроении вернулись в каюту.

Приняв душ, застал Андрея на диване. Он задумчиво смотрел на пустой графин для воды.

— Как думаешь, он нам рассказал морскую байку или в самом деле с ним все это случилось?

— Зачем ему врать? Тем более нам, — пожал я плечами.

— И то верно, — махнул он рукой, встал с дивана и, широко зевнув, лег на свою кровать.

* * *

Корреспондент Кирилл Иванченко потратил несколько дней на поиски хоть каких-то следов Степана Устинова в городе Томск. Он ходил по постоялым дворам и подслушивал разговоры, как бы между прочим заводил беседу с местными о знахарях и целителях, но так и не смог найти того, кто встречался с сибирским знахарем. Ему было совестно отправлять редактору телеграмму, в которой надо было признаться, что он потерял след, поэтому продолжал с утра до вечера ходить по Томску и выспрашивать про Устинова.

— На кой черт тебе этот знахарь? — спросил его забулдыга, сидящий за соседним столом в одном из постоялых дворов.

Перед этим Иванченко приблизился к нескольким постояльцам и спросил у них про Устинова.

— Надо догнать, дело есть, — нехотя ответил он.

— У нас ведь надолго не задерживаются. Нечего здесь делать. Если кто сюда и едет, то только для того, чтобы сесть на пароход и плыть дальше, — он опрокинул в рот стопку горячительного и смачно рыгнул. — На причал иди. В конторе спроси про своего Устинова. У них есть все записи. Знаю, работал там грузчиком.

— Правда? — всколыхнулся корреспондент. — А где причал?

—