Том пятый. Месса в бурлеске - Харитон Байконурович Мамбурин

И мы поехали в Средний город. Я всю дорогу напряженно размышлял над тем, кто мог обидеть нашу Няшку-стесняшку там так, что до сих пор оставаться в живых, но в голову ничего не приходило. Юки никогда никуда не выходила одна, кроме её поездок на ближайший базар, а если бы что-то случилось в обществе Хатсбург — вампиресса бы с огромным удовольствием отомстила бы сразу, на всю котлету, как говорится. Так, недоумевая, я и проследовал за трясущейся от возбуждения японкой в… самый крупный секс-шоп города⁈

— О! Здравствуйте! — просияла девушка на входе, явно узнав Юки (⁉), а затем, переведя взгляд на меня, охнула и съёжилась.

Бояться, правда, долго не получилось, потому что вошедшая в раж еще по дороге Широсаки вцепилась в девчонку, тут же подзывая еще одну. И началось… гм, светопреставление?

Месть кицуне, как вскоре оказалось, предполагалась не кому-нибудь, а именно её темнейшему величеству, госпоже Эрике Хатсбург. И, для этой мести, были необходимы приготовления, оборудование, а также, собственно, я. Но сперва экипировка.

Много-много экипировки. Мне даже пришлось привязывать на крышу бронированного автомобиля раскладную раму-фиксатор для БДСМ. Делал я это, не особо отдавая себе отчета, потому что зрелище распаленной японки, умудрившейся заразить своим энтузиазмом и полным отсутствием комплексов (!) девчонок-консультантов, было действительно убойным. Особенно после того, как сияющая как не знай кто лисица призналась на обратном пути, что все три девушки продавца… просились с нами!

— Так, вот это уже было бы перебором! — нервно моргнул я, продолжая быть свидетелем чудесной (или ужасной?) трансформы Широсаки Юки, — Думай лучше, как мы это всё занесем!

— Я выманю её из дома, а ты затащишь… ко мне в комнату!

— И что я скажу остальным⁈ Ладно, плевать, что я скажу Норме, если она это увидит⁈

— Скажешь ей, что мне это надо для починки машины!

— Юки… — я решил притормозить теряющую берега японку, продемонстрировав ей черную плетку, свитую из множества ремешков, — Ты же понимаешь, что всё, что ты используешь на ней, потом будет обращено против тебя?

Огонь, дополнительно загоревшийся в глазах раздухаренной девушки, был несколько нездоровым на мой вкус.

— На нас! — с жаром выдохнула она, оглядываясь на несколько набитых пакетов с «оборудованием», — Ты же со мной⁈

Так, мне что-то сильно захотелось вернуться к идее, где мы летим в Вегас и кончаем поющего чернокожего рэпера…

Операция по заносу подозрительных вещей на базу была проведена без сучка и задоринки, как и слитый мой совет Ла Диспензе, передающий в руки мексиканца возможную судьбу Стифф Дэдди. Пока девушки (они и волчицу утащили!) бегали дышать свежим воздухом на рынок, я аккуратно занес закупленные японкой вещи в её спальню, даже умудрившись не привлечь внимания Гритта и Алебастра — те как раз обсуждали что-то, связанное с появлением неположенных видеоотрывков на смартфоне Нормы. Не став вникать в эту ерунду, я аккуратно затащил раму к Юки, а затем, поняв, что она её не разложит сама, поднял кровать девушки так, чтобы организовать свободное место. Установив и закрепив довольно зловещую на вид штуковину, я проверил конструкцию, убедившись… что вампира она не выдержит.

Этот момент следовало обдумать тщательно. Предать и избежать мести, либо предупредить, а потом идти с Юки до конца? Вроде бы, она не так уж сильно меня и порадовала, чтобы рисковать, гм… многим.

Сложный выбор. Всё такое вкусное…

///

Раньше она не думала. Всё было простым. Всё приносило радость. Ей было… все равно? Наверное, да. Думать было незачем, все кроме неё самой делились на тех, у кого там внизу есть тыкательная палка, и тех, у кого всё, как у Нормы. Они имели имена, она умела их различать, хотя и не испытывала в этом потребности. Её радость не нуждалась в усложнении. Просто делай, что тебе говорят, и радуйся. Об остальном позаботятся те, кто вокруг.

Это было… правильно?

Всё начало меняться из-за этой противной Сони. Черная никому ничего не делала, не помогала, а только мешалась и требовала. Она ходила такая важная, делала всё, что хотела, заставляла голову Нормы чесаться и болеть. Она не радовала так же, как и белая Юки, от которой пахло как от самой волчицы, но лисица подчинялась правилам, как и остальные. Хвостатая — нет.

И её терпели. Ей не делали больно, продолжали давать еду, не прогоняли, даже чесали и гладили, когда все собирались дома. Это было не-спра-вед-ли-во.

Норма хотела понять. Сперва она не знала, что хочет именно понять, но потом, когда голова слишком долго чесалась и болела, она не выдержала и спросила М-а-р-и-я, который только что закончил делать их обоих счастливыми и лежал рядом с ней, со своей расслабленной и довольной тыкательной палкой. Норма знала, что через некоторое время палка станет твердой и они вновь будут друг друга целовать, трогать и тыкать, поэтому решила спросить, пока он отдыхает.

Её м-у-ж-ч-и-н-а начал говорить вещи, бывшие в сто раз сложнее, чем наглая Соня. Норма не понимала, он ласково гладил её и продолжал говорить, пытаясь все объяснить. Было сложно и непонятно, она захныкала, прижимая руки к голове, после чего её поцеловали и вполне понятно потыкали, отчего очень хорошо заснулось…

…но, с утра с ней начали заниматься все. Девушке было некуда деваться. Может, она с радостью бы забыла про свой интерес, вернувшись в безмятежную радость простого существования, но наглая, толстая и черная Соня вечно была перед глазами! И ей, этой лентяйке, было абсолютно всё равно, что Норма о ней думает!

Так всё началось. С ней разговаривали, ей объясняли, показывали. Она узнала, что не обязательно что-то делать, чтобы быть любимой. Что место на диване, вкусняшку и объятия не надо заслуживать. Что она — такая же как они. Что у неё есть права и возможности говорить, спрашивать, даже… требовать.

И что есть правила.

Они были странными и непонятными, особенно та часть, с которой она могла показывать своё тело только Марию, а он своё только ей, но Норма доверяла тем, кто о ней заботился, пусть эта забота и заставляла постоянно её голову чесаться, а счастье — убавляться. Зато остающаяся радость уже была иной, она не пропадала и не заменялась на другую, а оставалась такой же, как… недовольство наглой Соней. Та один раз наступила Марию не туда, и Норма осталась без с-е-к-с-а на неделю. Было грустно, хотя ей дали специальную штуку, но та была совсем не такой, как весь Марий.

Норма училась. Её вопросы становились сложнее, её понимание шире. Вскоре дошло до того, что ей стали