Синий Звон - Роман Суворов

стулу была примотана пеньковой верёвкой Сиу Лин, тихо мурлыкавшая под нос колыбельную. На полу перед девушкой в пахнущей шерстью пыли лежали два отчаянно храпевших тела, а она сосредоточено переводила взгляд с одного на другого, словно боясь хоть на миг упустить их из виду, а глаза её буквально искрились гневом.

Шаман прикрыл створку, подошёл к ученице и, не без труда справившись с тугим узлом, освободил ей руки. Переставшая выводить мелодию девушка уже сама начала сбрасывать с себя путы, притягивавшие её ноги к стулу, а Фанг Хэ, в свою очередь, подошёл к одному из мирно сопящих тел и присел рядом, пытаясь в полутьме разглядеть лицо лежащего. На холодном каменном полу развалился довольно молодой чумазый человек, завёрнутый в засаленный полосатый халат, с чёрной тюбетейкой на бритой голове. Второй засоня мало чем отличался от первого, и, может быть, только по более тонким чертам лица возможно было отличить одного похитителя от другого. Внешность обоих явно выдавала в них гостей из не так давно перешедшего под руку Империи центра Туркестана: может, из Самарканда, возможно, из Бухары. Дед нынешнего императора практически без боя взял те никому ненужные земли на захиревшем Великом Шёлковом Пути, давно проигравшем в конкурентной борьбе морской торговле. И бог весть, зачем царю понадобились те скудные пустынные земли с обнищавшим редким населением, влачащим довольно жалкое существование среди былых полузанесённых песками городов и редких оазисов. Злые языки утверждают, исключительно затем, чтобы форпост в самой середине Азии не достался пронырливым, лезущим во все щели подданным королевы Виктории Английской.

Наконец распутавшаяся Сиу Лин встала и, чуть подволакивая ватные от застоя крови ноги, подошла к ближайшему из всё ещё мирно спящих пленителей, сильно сжимая маленькие изящные кулачки.

– Вонючий караванщик! – яростно прошипела дрожащими губами уязвлённая девушка и изо всех сил двинула ему по рёбрам мыском изящной туфельки. – Да чтоб все ваши драгоценные ковры побила моль!

– Ты слишком взволнована, девочка, – проговорил шаман мягким, успокаивающим голосом. – Месть должна быть холодной. Не сто́ит отыгрываться на бесчувственных телах.

– Этот… Угрожал мне такими вещами! – выдохнула Сиу Лин, непроизвольно прикасаясь к оставшимся на запястье красным следам от впившейся в кожу верёвки и брезгливо морщась. – Какая противоестественная мерзость!

– И всё же я приказываю тебе: Успокойся! – В голосе учителя мимолётно дрогнула легчайшая тень стальных ноток.

Помощница, уже было замахнувшаяся для следующего удара, отстранилась, глубоко вздохнула, взяла себя в руки, с явным трудом отринув ярость, и застыла в позе покорности.

– Расскажи мне по порядку, дитя, что же произошло? – тем же тихим тоном произнёс Фанг Хэ, и ученица начала свой рассказ.

* * *

Окончательно выбившаяся из сил Сиу Лин с отчаянием смотрела в спину всё удалявшегося от неё шамана, быстро и целеустремлённо перекатывавшегося в сторону тряпичных рядов. Девушке казалось, что её ноша тяжелеет с каждым шагом, словно кто-то невидимый продолжал незаметно добавлять провизию к и так уже слегка излишним покупкам её наставника, имевшего лёгкую склонность к чревоугодию, что было хорошо заметно по его фигуре. Наконец, Фанг Хе остановился у лавки с рулонами ткани, и его подопечная, отставшая, по меньшей мере, на двадцать шагов, остановилась, с видимым облегчением опустила сумки на землю и дрожащей от перенапряжения рукой смахнула со лба постыдные, как ей казалось, бисеринки пота.

Переведя дух, ученица шамана вновь собралась взвалить на себя неподъёмную ношу. Сиу Лин всегда боялась даже про себя сетовать на бездушность наставника, который с самого её малолетства, не обращая внимания ни на хрупкость фигуры, ни на физические возможности, всегда взваливал на неё всё, что требовалось нести, сам же не испытывал ни малейшего дискомфорта от того, что шагает налегке, ведя за собой нагруженного всяким скарбом ребёнка. Но в этот раз к девушке ни с того ни с сего вдруг пришло озарение, и она звонко хлопнула себя ладонью по лбу.

– Я же шаман! Ду́хи! – воскликнула она, заливаясь краской от осознания собственной глупости, и тут же начала тоненько, практически про себя напевать сочиняемую прямо на ходу песенку, касаясь краем сознания мира духов. От звучания лёгкой мелодии сумки со снедью хоть и не стали невесомы, но оказались ей вполне по силам, когда она попробовала приподнять их.

Ей стало очень досадно, ведь не поняла она, что это тоже был «урок»: зная своего наставника ровно столько, сколько помнила себя, Сиу Лин никогда не слышала от него ни заумных лекций, раскладывающих по полочкам перед мысленным взором ученицы сухую и скучную теорию, ни нудных, учащих жизни нотаций. Фанг Хэ несмотря на то, что все, кто с ним сталкивался, считали его жизнелюбивым, общительным бонвиваном, на деле был довольно молчалив, замкнут, с видимым неудовольствием выныривал из своего внутреннего мира, при этом тщательно и умело скрывая своё пренебрежение миром внешним. В качестве наставника он полагал, что лучшая манера обучения – личный пример. А хорошо отпечатается в уме ученицы лишь то, до чего она сама додумается, зачастую ориентируясь лишь на лёгкие намёки и ненавязчивое подталкивание там, где подопечная может свернуть не туда в самостоятельном познании потустороннего. Порой он, конечно же, излагал какие-то мудрые мысли, но поданы они всегда были таким образом, чтобы ученица сама должна была трактовать сказанное и делать собственные выводы.

И вот, зная о такой манере учителя, за столько лет невозможно было не понять, что ежедневная переноска тяжестей – всего лишь простенькая невысказанная шаманская задачка, а не тренировка выносливости. Девушка ещё сильнее покраснела, представив, как же потешался в мыслях Фанг Хэ, видя малышку, год за годом пыхтящую под наваленным на неё грузом, но даже не пытавшуюся приложить хоть каплю фантазии и, наконец, додуматься до такого простого решения этой, как оказалось, простейшей проблемы.

Наконец, когда нетерпение похвалиться перед наставником найденным решением пересилило стыд за свою многолетнюю глупость, Сиу Лин, продолжая напевать, схватила сумки с припасами да приготовилась уже бежать к шаману, чтобы похвастать наконец выполненной задачей и получить в награду простой кивок. Однако не успев сделать и шагу, она увидела приближавшегося к ней колоритного купца, одетого в полосатый стёганый халат, чёрную тюбетейку с затейливым белым узором, обутого в расшитые тонкой нитью востроносые тапки без задников и подобострастно семенившего по деревянной рыночной мостовой.

– Постой, юная красавица! – Казалось, что медовая улыбка туркестанского купца буквально изливалась потоками сладости. – Я вижу, как тяжела твоя ноша! Позволь, свет очей моих, я помогу