Синий Звон - Роман Суворов

глаза и кивнула в сторону Виктора Михайловича, как бы предлагая мужу извиниться за небольшую бестактность, однако ротмистр скривил губы, в свою очередь, показав, что он не пропустил «ошибку» старика, и пикировка вполне вероятно ещё продолжится.

Наконец платформа с тихим стуком опустилась на ледяные плиты подвала покойницкой.

Виктор Михайлович привычно щёлкнул пальцами, и у высокого неоштукатуренного краснокирпичного свода засияла чародейская искра такой яркости, что невозможно было разобрать её оттенка: кудесническая зелень пылала практически белым. Яркий свет залил просторное помещение, стены которого оказались сложеными из массивных ледяных блоков, а начищенные до блеска мраморные плиты пола были так мастерски притёрты друг к другу, что стыки между ними казались не толще волоса.

Прозектор подошёл к одной из трёх стоящих у стены каталок, крякнув нагнулся и поставил на пол опустевший, уже покрытый слоем инея стакан в подстаканнике. Затем жестом фокусника сдёрнул белую простынь, обнажив белый скелет, скалящийся в потолок отпавшей челюстью в которой тускло сияли золотые коронки.

Ротмистру показалось, что в и без того морозном помещении покойницкой стало ещё холоднее.

– Как это понимать, Виктор Михайлович? – удивлённая Нина не могла отвести взгляда от содержимого каталки.

– А вот как хотите, так и понимайте! – ворчливым тоном сказал старик. – Это, видимо, усопшая вчера купчиха Рямкозеева, – немного неуверенно продолжил он и взял картонный ярлычок, валявшийся у ноги скелета, до того, видимо, привязанный скрученным в жгутик бинтом к большому пальцу покойной. Старик подслеповато разобрал мелкие буквы имени: – Да, совершенно верно. Тамара Рямкозеева, одна тысяча восемьсот сорок шестого года. – Если что, остальные двое ваших… кхм… бывших пациентов, – тут прозектор с укоризной посмотрел на целительницу и старшую сестру, – представляют из себя столь же жалкое зрелище.

Старик прошаркал сперва к ещё одному скорбному ложу и освободил его от покрова. Потом повторил то же самое с третьим.

– Погодите… получается, это не Вы изъяли плоть покойников? – наконец догадалась Нина Вячеславовна. – О! Простите меня, дорогой Виктор Михайлович! Я, грешным делом, сперва подумала, что Вы опять взялись за какие-то свои эксперименты, как в тот раз, когда у Вас получилось вернуть жизнь покойнику… – Тут Нина вдруг поняла, что сболтнула лишнего и бросила взгляд на мужа, который в свою очередь сделал вид, что не услышал этой прелюбопытнейшей для третьего отделения истории, однако запомнил эту оговорку и со значением посмотрел на вздохнувшего и закатившего глаза прозектора.

– Можно? – спросил начальник третьего отделения и, подойдя к ближайшей каталке, склонился над скелетом.

– Считаете, это я лишил кости положенной плоти? – чуть обиженно протянул прозектор. – А я, между прочим, целитель, а не какой-нибудь, прости Господи, колдун. Понимаете Вы это? – На сгорбившегося старика стало жалко смотреть.

– Отнюдь. Не считаю, – бросил в ответ ротмистр, не отрывая взгляда от костей. – Однако… – тут он резко повернулся к прозектору, – за опыты по оживлению покойников вечная каторга полагается! – сверкнул глазами жандарм. – Без учёта заслуг и званий!

– Антон, погоди! – взмолилась Нина Вячеславовна, чувствуя безмерную вину за не вовремя развязавшийся язык.

– Не опыты это были, – чуть слышно произнёс прозектор. – Жену его пожалел. Буквально с семерыми по лавкам оставалась, – совсем уж тихо прошептал старый кудесник.

Антон Владимирович медленно выдохнул, несколько секунд помолчал, как бы изучая потупившегося анатома, и наконец произнёс:

– Хорошо. Отделаемся предупреждением. – И вновь склонился над каталкой, то ли продолжив внимательно искать хоть какую-то зацепку, то ли просто пытаясь умерить вспышку неуместных эмоций.

– Скажите, а куда ведёт вон та дверь? – прервал неловкую паузу Егоров.

– За ней ход в подвалы остальных зданий больничного подворья, – ответила ему Анфиса Тихоновна.

– А она заперта?

– Вряд ли, – пожала плечами старшая сестра милосердия. – Если запереть все подвальные ходы, персоналу пришлось бы таскать с собой огромную связку ключей.

Поручик подошёл к двери и с силой толкнул её. Со скрипом поддавшаяся утеплённая створка приоткрылась, и Егоров, увидев что-то в глубине сумрачного коридора, ринулся скорее осмотреть находку.

– Да уж! – произнёс догнавший его ротмистр.

Адъютант склонился над трупом пожилого толстяка, лежащего лицом вниз на чистом полу подземного коридора. Аккуратно перевернув покойника, жандармы увидели лицо, искажённое гримасой ужаса.

– Боже! Это же Василий Кузьмич, наш вахтёр! – Подоспевшая Нина Вячеславовна склонилась над трупом и провела над его головой сияющей чарами ладонью. – Преставился не меньше четырёх часов назад, – чуть дрогнувшим голосом доложила она.

– Ах! Что с ним приключилось? – всплеснула руками догнавшая их Анфиса Тихоновна.

– Сердечный приступ, – уверенно поставила диагноз целительница.

– Так вот почему никого не было в холле за стойкой, – догадался Егоров.

Ротмистр задумался, минуту постоял что-то подсчитывая. Потом развернулся в сторону ледника и увлёк за собой жену. Поручик и старшая медсестра последовали за ними.

– Что там? – с тревогой воскликнул прозектор, лишь только Рыжков появился из тёмного коридора.

– Покойник, – бросил ротмистр.

– Кузьмич от ужаса Богу душу отдал, – продолжила Нина Вячеславовна. – Сердце не выдержало.

– Давно?

– Часа четыре уже.

– Поздно. Уже никак не расспросить… – старик осёкся и стушевался под вновь вспыхнувшим взглядом жандарма.

– Мы здесь закончили, – холодно сказал Рыжков и развернулся в сторону платформы лифта. – Санитары перенесут покойного сюда?

– Конечно, конечно, Ваше Благородие, – залебезил старик, поняв, что оговорка в очередной раз сошла ему с рук. – Тут и переносить недалече. Справятся.

* * *

Поднявшись наверх, жандармы попросили выпустить их наружу сразу из дверей покойницкой, а Нина Вячеславовна вместе со старшей сестрой поспешили разыскать кого-то, кто сможет занести мертвеца на ледник.

Выйдя на улицу, Рыжков, поёжился, как бы прогоняя стылость, забравшуюся под сукно мундира, и подставил лицо яркому солнцу, сиявшему с совершенно чистого неба. О прошедшем ливне, умывшем всё вокруг, напоминала мокрая, одуряюще пахнущая бабьим летом трава, валяющиеся тут и там сбитые ветки да уже начавшие подсыхать лужи.

Пока начальник наслаждался теплом, пытаясь отделаться от запахов карболки и формалина, которые, как казалось, будут преследовать его ещё очень и очень долго, Егоров подогнал сияющую, хорошенько вымытую ливнем пролётку. Запряжённая лошадь с укоризной косилась на людей, оставивших её одну под дождём, но, глубоко вздохнув, обречённо повезла коляску, лишь только адъютант хлопнул вожжами ей по бокам.

Ротмистр ехал молча, глубоко погрузившись в