Спасти сердце дракона. Его тайная целительница - Виктория Чара

— Маленький огонёк, — напомнил я.

— Я помню.

Через мгновение с её пальца снова вырвалась струя огня, но уже чуть меньше, чем было в доме. Я тут же накрыл пламя ладонью, гася его.

Она ахнула, но уже не от ужаса, а от восхищённого потрясения.

— Ещё раз, — попросила она.

Во второй раз огонь получился чуть менее яростным. В третий — всего-то с полметра. Вот только гасить его у нее все равно не получалось.

На четвёртой попытке Вивьена уже смеялась, щёки разрумянились, глаза блестели.

Но тут о себе решил напомнить ещё один дракон — тот, чей запас огня мы почти исчерпали.

Вивьена вдруг вздрогнула, тихонько ойкнула и замерла, широко раскрыв глаза.

— Что такое? — спросил я, мгновенно подаваясь к ней ближе.

Румянец стремительно залил её щёки и даже кончики ушей.

— Он... меня … укусил.

Глава 28

Я не сдержал тихой, хрипловатой усмешки и вопросительно приподнял бровь.

— Дракон?

Она смущённо кивнула.

— Ничего удивительного. Он тоже голодный.

Её щёки покраснели до ушей.

— И... теперь его нужно … кормить? — спросила она совсем тихо.

Кажется, её блестящий ум уже догадывался, как именно придется кормить дракона, но верить в свою догадку до конца Вивьена пока отказывалась.

— Пойдём в дом, — сказал я.

Я взял её за руку и увёл обратно в гостиную, где мы уселись на диван. Я подался вперёд и осторожно положил ладони на её тонкую талию. От моего прикосновения по её телу прошла крупная дрожь.

— Значит, пора кормить дракона, — произнёс я низко, чувствуя, как от ее близости у меня закипает кровь.

Она подняла голову.

Её руки, словно живя собственной жизнью, медленно потянулись вверх и легли на мою расстёгнутую грудь. Неуверенно, робко — и всё же остались там, обжигая магией мою кожу сквозь тонкий шёлк сорочки.

Я затих, боясь спугнуть это мгновенье.

Она чувствовала, как тяжело и гулко бьётся моё сердце под её изящными пальцами. Смущалась, но теперь в её глазах не было страха. Только трепет, любопытство и та самая нежная, сладкая отзывчивость, от которой у меня мутился рассудок.

— Вы... ты обещал меня не торопить, — совсем тихо проговорила она, не предпринимая ни малейшей попытки отстраниться.

— И не тороплю, — ответил я, опуская голову и мягко касаясь её лба своим. Мои пальцы на её талии чуть сжались, притягивая ближе, позволяя магии плавно, как горячий мёд, перетекать в её тело. — Я просто буду рядом.

Она судорожно вздохнула, вбирая в себя мой запах, и прикрыла глаза, сдаваясь.

Её пальцы медленно скользнули выше, вцепляясь в ворот рубашки. И в следующую секунду она сама потянулась ко мне.

Я прижался губами к её губам легко, почти нежно, хотя дракон внутри рванулся к ней со всем накопившимся голодом, и я едва удержал его.

Вивьена вздрогнула и сама потянулась ближе. Её поцелуй был лёгким, чуть неуверенным, но таким искренним, что у меня потемнело в глазах.

Я целовал её глубже, чувствуя, как она сама всё ближе прижимается ко мне, как перестаёт бояться собственной отзывчивости. Она тихо ахнула мне в губы, и у меня в крови полыхнуло такое жадное пламя, что пришлось держать себя почти силой.

И именно тогда я почувствовал, как её магия осторожно скользнула к моему сердцу. Маленькая упрямица. Пока я целовал её, Вивьена украдкой тянула из меня ледяные нити. Старалась делать это бережно и незаметно, будто надеялась, что я ничего не замечу.

Холод перебрался на её пальцы, и она едва слышно вздохнула, когда он начал оседать в ней самой.

Я оторвался от её губ, прижался лбом к её лбу и перехватил её леденеющие руки.

— Хитрая девочка, — хрипло прошептал я. — Решила лечить меня тайком?

Она распахнула глаза, но я уже пропускал через неё своё пламя — осторожно, ровно столько, сколько нужно, чтобы сжечь чужую ледяную магию.

Жар прокатился от ладоней вверх по её рукам, выжигая ледяную дрянь, которую она успела забрать. Вивьена судорожно вдохнула и снова прижалась ко мне.

— Не делай так одна, — тихо сказал я, касаясь губами уголка её рта. — Только вместе со мной.

Она смущённо кивнула, но по её глазам было ясно, что, если понадобится, она снова полезет меня спасать, не жалея себя. И спрашивать никого не станет.

Я ещё раз медленно поцеловал её, наслаждаясь тем, как она всё больше расслабляется в моих руках, как сбивается её дыхание и как она всё горячее отзывается, сама того не замечая.

А потом всё-таки заставил себя отстраниться.

Пока нельзя. Ещё немного — и я уже не остановлюсь. А она сейчас не готова к тому, что я на самом деле хочу с ней сделать.

Я поднялся первым и протянул ей руку. С легким удивлением отметил по себя, что даже после такой короткой близости — которую и полноценным целительским сеансом и назвать-то было нельзя, — мне стало заметно легче. Ледяной холод нехотя сдавал позиции перед ее теплом.

— Нам пора спать.

Вивьена поспешно кивнула. Мне показалось, что она только и ждала возможности сбежать, и тут же поднялась с дивана.

— Да, давно пора. Спокойной ночи, Эйден.

Она уже сделала шаг к двери, когда я негромко окликнул её:

— Ты разве не останешься со мной?

Она резко обернулась. На её лице одномоментно смешались смущение, растерянность и отчаянное желание сохранить достоинство.

— У меня есть своя комната, — напомнила она почти укоризненно и поспешила вверх по лестнице, явно стараясь поскорее скрыться с моих глаз.

Ну нет, милая.

Этой короткой секунды, на которую ты замешкалась, мне хватило, чтобы понять: что у моей скромницы все-таки было желание остаться. Если бы только у нее была веская причина…

Я в несколько широких шагов преодолел ступени, нагнал её в коридоре и негромко постучал в полуоткрытую дверь её спальни.

— Что-то случилось, Эйден? — замерла она.

— Пока нет, — спокойно проговорил я, глядя на неё сверху вниз. — Знаешь, я подумал, а что если ночью приступ повторится? Ты сама говорила, что ледяные нити могут снова начать рвать сердце.

В её глазах развернулась настоящая битва: искреннее «хочу» и строгое «не положено» с одинаковой силой тянули её мнение в разные стороны. Она неуверенно нахмурилась.

— Ведь я не смогу постучать к тебе среди ночи и попросить о помощи. В прошлый раз я даже не почувствовал, когда всё началось, — я выложил этот тяжелый, как Драконья гора аргумент на чашу весов