Спасти сердце дракона. Его тайная целительница - Виктория Чара

Здравый смысл, как это обычно с ней бывало, взял верх. Прирожденная целительница в неравном поединке всё-таки победила скромницу.

— Хорошо, — после короткой паузы произнесла она. — Но я переоденусь.

— Разумеется, — кивнул я, сохранив абсолютно серьёзный вид человека, нуждающегося в ней исключительно как в компетентном целителе.

Она скрылась за дверью, а когда через десять минут робко проскользнула в мою спальню, мне стоило титанических усилий, чтобы не рассмеяться в голос.

На Вивьене была самая закрытая ночная рубашка из всех, что мне приходилось видеть. Он была пошита из такой плотной ткани, что сквозь неё невозможно было не то что разглядеть, но даже нащупать хоть что-то. С высоким воротом, длинными рукавами и тяжелыми кружевами до самых пят. Такая маленькая, неприступная крепость с большими глазами.

Я молча приподнял бровь.

Она тут же вспыхнула:

— Что?

— Ничего, — ответил я как можно невиннее. — Очень... основательная ночная рубашка.

Она бросила на меня подозрительный взгляд, явно понимая, что я над ней подтруниваю, но вслух ничего не сказала.

Я откинул край одеяла, и Вивьена с величайшей осторожностью легла на вторую половину постели, оставив между нами такое огромное расстояние, что там легко поместился бы еще один человек. А то и два.

— Просто дайте мне руку. Если что-то будет не так, я почувствую, — тихо попросила она, от неловкости ситуации снова переходя на «вы».

Ее маленькая ладошка скользнула под одеялом и легла поверх моей. Я осторожно переплел наши пальцы и свободной рукой потушил светильник.

Некоторое время она лежала напряжённо и прислушивалась к каждому моему вдоху. Потом дыхание её стало ровнее, мягче и она всё-таки уснула.

Но уже через час, когда сон окончательно поборол ее сопротивление, Вивьена неосознанно, совсем чуть-чуть, подвинулась ближе.

Я бережно притянул её к себе и обнял, чувствуя сквозь плотную ткань рубашки её тёплое, хрупкое тело. Она тихо выдохнула во сне и уютно устроилась у меня под боком, будто именно там ей и было самое место. Я зарылся лицом в её рассыпанные по подушке волосы, вдыхая тонкий родной аромат, и вот тогда впервые за долгое время уснул по-настоящему спокойно.

Завтра на рассвете нам с Карнелом предстояло проверить старый корпус.

Глава 29

Утром я проснулся раньше неё.

Вивьена тихо спала, уткнувшись лбом мне в плечо и дыша почти бесшумно. Во сне у неё разгладилась упрямая складка между бровей. Без своей обычной настороженности и внутреннего напряжения, которое никогда её не отпускало, она казалась совершенно беззащитной. Настоящее лесное солнышко.

Я осторожно убрал с её лица выбившуюся прядь, коснулся губами виска и ещё несколько секунд просто смотрел на неё. Затем бесшумно поднялся, оделся и вышел, стараясь её не разбудить.

Карнел уже ждал меня на улице.

— Ты вообще спишь? — спросил я, увидев его осунувшееся лицо.

Он только махнул рукой.

— Всегда найдутся те, кто уверен, что правила придуманы для всех, кроме них. Полночи отбивался от желающих выторговать себе особые условия в новой системе.

— Из-за таких всё обычно и сыплется, если вовремя не прижать, — заметил я. — Отбился?

— Пфф. Разумеется.

Старый разрушенный корпус следовало осмотреть в первый же день. Но творившийся тут хаос затянул нас с головой: перекраивание учебного расписания, пересмотр охранных контуров, преподаватели, не понимающие, кого, как и чему они теперь должны учить...

Прежний ректор, узнав о своей отставке, не стал облегчать жизнь преемнику и напоследок заклинанием тотальной чистки уничтожил все документы в своём кабинете и часть архива. Так что теперь многое приходилось выстраивать почти с нуля.

Поэтому лишь на третий день мы наконец добрались до старого корпуса.

Утро выдалось сырым и холодным. Низкое серое небо цеплялось за шпили башен и верхушки деревьев.

Высокий забор, опоясывавший развалины и постронный сразу после трагедии, до сих пор выглядел надёжно: толстые железные прутья, каменные столбы, старые печати на стыках. Но стоило мне подойти ближе, как стало ясно, что неприступность этого места — лишь иллюзия.

Я остановился, присел у старого столба, к которому крепилась часть охранного плетения, и провёл пальцами в воздухе, считывая остаточный след.

— Контур взломан, — негромко сказал я. — Очень аккуратная и тонкая работа.

Карнел выругался вполголоса.

В тумане старый корпус поднимался обломками стен, местами всё ещё достававших до второго, а то и третьего этажа. Здание и правда напоминало памятник старой катастрофе — одновременно самой тёмной и самой доблестной странице в истории Королевской Академии, когда ценой жизни многих преподавателей и адептов разлом смогли запечатать.

Этот полуразрушенный корпус находился в отдалении от остальных. За ним начиналась узкая тропа к кладбищу. Обычно в этой части территории Академии бывали только некроманты.

Сначала мы обошли корпус по периметру. Я проверил защитные барьеры: старые запирающие и сигнальные плетения были так же аккуратно и профессионально разомкнуты ещё в трёх местах. Видимость защиты поддерживалась мастерски, но по факту отсутствовала.

У полуобвалившегося спуска в подвал я остановился.

На влажной пыли отпечатался край женского сапожка. Затем след размазался, будто кто-то резко повернулся, теряя равновесие.

— Совсем недавно здесь были люди, — сказал я, не оборачиваясь.

Карнел подошёл ближе.

— С таким бардаком, как ту, я уже ничему не удивлюсь. Ведьмы, некроманты... Да тут половина Академии могла собираться, чтобы проводить запрещённые ритуалы.

Он прикрыл глаза, считая фон, и недовольно поморщился.

— Да, я тоже их чувствую. Как минимум двое.

— Да. Только двое, — подтвердил я. — Одна женщина шла, не скрываясь. А вот второй след очень старательно подчистили. Ни одной зацепки.

— Думаешь, влюблённая парочка? Например, старшекурсник и первогодка?

Я не ответил и первым начал спускаться вниз по влажным, скользким ступеням.

В подвале было сыро. Своды потемнели от времени, пахло старой пылью, отсыревшей от попавшего сюда дождя. Под подошвами тонко хрустела каменная крошка.

У самого входа кто-то прошёл слишком близко к стене, и на ржавой скобе зацепилась тонкая нитка светло-розового цвета.

Чуть дальше каблук сорвался вбок, процарапав на пыли полукруг, а рядом отпечатались смазанные следы второй пары обуви. Но этот кто-то очень не хотел быть обнаруженным.

Я шёл медленно, не пропуская ни одной мелочи, и картина с каждым шагом собиралась всё плотнее, всё страшнее.

У дальней стены, возле старой арки, которую после прорыва начали закладывать, но так и не довели дело до конца, на каменной крошке лежал бантик.

Сорванный с чьего-то платья кусочек дорогой светло-розовой ткани с кружевным краем и ручной вышивкой по ленте был абсолютно чистым и не успел намокнуть, а значит, его обронили совсем недавно — уже после вчерашнего дождя.