Путь от змеиного хвоста - katss

— Ву-ху! — вопил рядом Марк. — Шампанского! Это надо отметить!! Да! Наконец-то наш заткнул за пояс немцев и испанца! Япошка вообще пыль глотал, ахаха! — Во всеобщем бедламе раздался звонок моего мобильного. Плачущая, мешком пришибленная Мохова, шмыгая носом, интересовалась: не показалось ли ей? Точно не показалось?…

Её судорожные всхлипы перебил другой звонок. Младший Евстигнеев, которого сейчас как раз показывали крупным планом, взяв сотовый у кого-то из многочисленной группы помощников, отошёл слегка вбок и дозванивался почему-то… Мне.

— Скажи пожалуйста, — с суховатой хрипотцой донёсся его голос, сквозь некоторые помехи — из-за обилия техники и утыканного системами безопасности поля вокруг. — Как я, чёрт возьми, на том повороте выжил? У меня колёса почти оторвались.

Кашлянув — сама чуть голос не сорвала, двумя минутами ранее, уточнила:

— А ты с чего вообще решил?…

— Не дебил. Других носителей ихора, и вообще — всего сверхъестественного — вокруг меня просто нет. Короче. Спасибо. Не знаю, как. Но спасибо! — Костя бросил трубку, подмигнул на камеру и принялся звонить уже Ольге. Которая тут же перевела наш с ней разговор в режим "ожидания".

Подумав, нажала отбой. В башке было нетепично пустовато… Бубен чавкнул жвачкой. Посмотрел на меня:

— Технически — пожелание удачи не считается допингом. Но пойду скажу, чтоб в местной записи звук потёрли, — и растворился в толпе.

Топающая мимо Сонька махнула, мол, занята пока, чокнуться бокальчиком подойдёт позже, и повела Настю, в перепачканном какими-то соусами платье, дальше. Кажется, под шумок у кого-то из официантов навернулся целый поднос с ними… Блин. Они ж безумно жирные. Шмотку, скорее всего, уже и в химчистке не спасут… Но замыть надо бы, согласна. Короче, не повезло Сизовой — судя по её расстроенному лицу, это платье ей нравилось. Очень.

Ну в принципе, да — поди найди материал настолько необычного, светлого-светлого, лилово-бежевого оттенка… И пошито явно индивидуально. Там крой прям ровненько под её фигуру…

— Вась! — Юра выдернул из нахнувшего сочувствия к огорчённой девчонке. — Держи!

Ну, от двух-трёх глотков условно алкогольного шампанского, которого здесь — на донышке, башка точно не разболится… А если вдруг — фигня, я ж хил теперь.

— Лёд есть? Не люблю эти шипучки, если честно.

— И лёд, и шоколадка, и вишенка, и виноградик после глубокой заморозки, и мангустины на закусь, — сунул мне под нос тарелку с разноцветным содержимым Кира. — Обижаешь, у нас всё есть! Когда это мы жрали спиртосодержащее просто так?!

Закинула в бокал пару виноградин. Ягоды принялись возмущённо трещать от перепада температур…

Подошли чокнуться неприлично счастливые Илья со Святом. С двух сторон зажали, показали "сы-ы-ыр!" — а Эдик, улыбаясь, щёлкнул наше трио на моментальную плёнку. Даня с Марком опять запели "Марсельезу".

— Понятно, чем она там с тридцатью стрижами занимается! — пробился сквозь их верхнее "соль" паршивый комментарий из угла.

У меня дёрнулась бровь. Следом за приподнятой верхней губой.

Федя рядом оскалился, фары зажглись… Ну, этот вообще часто, с пол-оборота… Юрец принялся нашаривать на ногах метательное, но его одёрнул стоящий сзади Вова и кивнул на Бубна, пробирающегося огородами к провинившемуся столику. Спокойно так разминая кулаки. И на сменившего траекторию Арсена, ранее мирно возвращавшегося с перекура… Арсик-то, с примесью кавказской крови, и так — не подарок, а тут его ещё и кто-то, сдуру, выпустил из Сокольников на обычную пьянку с тем, что горняки скромно называют "кинжал"… Но по факту это, скорее, короткий меч.

Столик запоздало сообразил, что поддувало стоило бы держать на амбарном замке. Но — да, было поздно. Федя метнулся третьим. Объяснять, что за слова надо отвечать.

— Козёл, ты в курсе вообще, что за сплетни у меня дома язык отрезают? — поигрывая привязанными на узорчатой рукояти бусинами из содалита, обманчиво ласково поинтересовался Арсен.

— А у меня в деревне — зубы выбивают! — эдак радостно добавил Федя. — Будешь немой и беззубый дед. На пенсии!

Бубен молча жевал. Молча наметив жертву. И молча определив её дальнейшую судьбу.

— Хм, ресторану повезло, раз Сонька до сих пор в туалете, с Настькиным платьишком возится… Хотя — нет, ресторану мы бы просто заплатили за ремонт. Кочкарникову повезло гораздо больше, — прокомментировал ситуацию подозрительно спокойный Кира. Повторно сунул мне тарелку. — Был бы сразу труп. Некрасивый. Хотя он и так-то — уродливенький… Ешь давай, что их — зря на кухне чистили?

Столик попытался вякнуть что-то в ответ. Бубен, сплюнув вякающему телу жуйку прямо в глотку, взял Кочкарникова за шиворот и аккуратно так выдернул из-за стола. Там даже пиво в бокалах не качнулось… Вякающее вякать передумало и судорожно закашлялось. Бубен молча вынес жертву наружу.

Федя переглянулся с Арсеном. Вздохнул:

— Ладно, нам тут ещё пятеро осталось. Как поделим?

— Правые мои, левые — твои. Кашляющего — Вовке на профилактику.

— Кстати, а где Вова? — на секунду повернулась к Юрцу. Тот махнул обратно на столик. — А где?… — кашляющего на прошлом месте тоже не оказалось.

— Ну, это ж Вова, — ухмыльнулся убийца. — И вообще, пусть радуются, что тут Ромки с его выдумкой нет. Ну да ничего, я ему вечерком в Сокольниках свистну… Восстановим справедливость.

Бледный аки мел администратор попробовал подойти за правомерным судом к Семёновой. Но та его вежливо и быстро завернула. Посоветовав Соньку, как второе по значимости вышестоящее лицо, из туалетов не выковыривать, или их однозначно ждёт ремонт. Менеджер ушёл пить свой корвалол, махнув редкой охране, чтоб держались от нас подальше.

На заднем дворе Бубен методично, но без фанатизма, учил уму-разуму говорливое не там, где надо, тело… Куда слинял Вова с выделенной ему грушей для отработки не то ударов, не то методов допроса, я так и не поняла. Но не в мужской клозет точно. И не на парковку. Потому что парковка тут отовсюду просматривается неплохо… А особенно — с наружных камер. Не знаю, может на крышу вытащил? Федя с Арсеном учли их взаимобесячность с оставшимися претендентами на леща, и претенденты уже очень тихо и очень скромно отплёвывались собственными зубами. В столе, правда, осталось четыре трафарета от бошек, но Эдик вполне так привычно отстёгивал безымянной даме в брючном костюме и жемчужных запонках по прейскуранту. И за стол, и за разбитую посуду — и за