Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле - Егор Александрович Данилов

***

Обратно ехали молча. После убийства целлита крестьяне больше не пытались сопротивляться кригарам. Хьярти был чернее тучи, Стейн злобно скалился, а Кнуд отдавал лишь короткие приказы. Никто не обсуждал произошедшее. Словно ничего не случилось. Словно убийства нельзя было избежать и найти какой-то другой выход. Бьёрг держалась рядом, но и она казалась безучастна к крестьянскому страху и горю, которое кригары принесли в деревню. Эрик искоса с ужасом наблюдал за ней, не понимая, как такое возможно. Ведь они даже не попробовали поговорить и решить дело миром. Они вели себя, словно бандиты, а быть может, ими и были? В груди у мальчика стоял неприятный комок, руки немели от бессилия. Он не знал, что делать с этими чувствами и с кем их обсудить. Для остальных, похоже, все шло своим чередом.

До самого лагеря Эрик не находил себе места, а когда они наконец приехали, убежал в лес и долго сидел под сосной, то и дело вытирая слезы. Люди, все это время казавшиеся ему спасителями, были так же жестоки, как и деканы, преследовавшие его семью в Патере. Они несли с собой такую же несправедливость и такое же ужасающее безумие, оправдывая его тем, что «это война, а война – дело мерзкое». Отчего-то мальчик вспомнил Варди, его обезображенное ненавистью лицо и подслушанные дома слова отца: «Парни Айварса точат ножи. Горячие головы. Навлекут беду, помяни мое слово». И эта беда, похоже, пришла не только в Патеру…

Эрик впервые задумался о том, что ошибся. Нужно было вместе с матерью и сестрой бежать за Серые горы, подальше от этого места, кригаров и войны. Ни в одной маминой сказке он не слышал о том, чтобы герои грабили крестьянские поселения. Они спасали от мародеров, защищали слабых, делали доброе дело. Но взрослые часто скрывали правду. Недоговаривали. Лгали. Быть может, именно потому, что правду так сложно принять? Она совсем не похожа на вечернюю историю. И уж во всяком случае, о ней точно никому не хотелось бы слушать и знать. Но если отворачиваться от правды и не давать себе о ней думать, разве действительность приобретает другие краски? Разве она становится от этого справедливее и честнее? И в то же время, если думать о чем-то, оно не изменится только от самих бесконечных размышлений. Было бы здорово, но это не так.

Сквозь кроны деревьев промелькнул васильковый луч света и задержался у мальчика на руке. А что же Вен и Сола? Сколько правды в их истории? Любили ли они вообще друг друга и беспокоились ли хоть чуть-чуть о смертных? Ведь Вен раз за разом выжигал поля и посевы, стремясь к возлюбленной, а Сола и вовсе не могла справиться со своими чувствами. Они построили Башни, чтобы защитить людей. Но эти Башни оказались лишь временным решением. Там, за Серыми горами, уже тают снега, и вполне вероятно, что гуддарам вскоре придется покинуть Вольные княжества. Выходит, князь Ларс делал все правильно? Но любая ли цель оправдывает средства? Неужели нельзя оставить всю жестокость на поле битвы? Отец бы нашел выход! Точно нашел! Но его больше нет…

Заскрипев зубами, Эрик взял себя в руки. Возвращаться в лагерь, к Хьярти, Стейну и Кнуду, он не хотел, поэтому пошел куда глаза глядят, лишь бы дальше от Патеры и ее ужасов, которые никак не отпускали. Светила были все ниже, и в наступающей темноте выбирать дорогу становилось все труднее. Эрик погрозил Вену кулаком и снова уселся под деревом, чувствуя, как в животе урчит от голода. Мальчик подумал, что, пожалуй, поступил опрометчиво. Он не знал, куда идти и как действовать. Раньше рядом была Бьёрг, а теперь он оказался совершенно один и не знал даже обратной дороги. В конце концов он улегся, подтянул ноги к животу, обхватил их руками и уснул тревожным и неспокойным сном, иногда просыпаясь от скрипа ветки над головой или завывания ветра между деревьев.

***

Ржание лошадей, скрежет доспехов и крики людей ворвались в сознание внезапно. Светила уже начали Первый Оборот, а Эрик почувствовал, что совершенно замерз. Как оказалось, он провел ночь на краю леса, до Патеры – рукой подать, а под стенами у ворот на Лирам разворачивается новое сражение: слева собирается большая масса гуддарских воинов, справа – отряды тяжеловооруженных деканов, а с бастионов у городских ворот уже летят первые стрелы. Эрик сжал кулаки и начал высматривать среди кригаров Бьёрг, Кнуда, Стейна и Хьярти. Увы, с этого расстояния различить кого-то было невозможно.

Две лавины конных воинов, набирая скорость, понеслись навстречу друг другу. Земля под ногами задрожала, и Эрик спрятался за дерево, чувствуя себя трусом и предателем. Кригары закричали, и по полю разнесся их боевой клич, от которого у мальчика сердце ушло в пятки. Перед самым столкновением деканы, бывшие в меньшинстве, завернули вбок и врезались в правый фланг гуддаров, разметав его на части. Центр и левое крыло крига замедлились, словно кони внезапно устали и потеряли былой задор. Деканы тем временем начали делать большой круг. Часть воинов, лишившись коней, уже вовсю рубилась в пешем строю. Эрик следил за происходящим как завороженный. Его трясло от страха, но он не мог оторвать взгляд.

– Надо уходить, – услышал мальчик из-за спины знакомый голос.

– Бьёрг! – выпалил он, развернувшись.

– Надо уходить, здесь мы уже не поможем.

– Но как же криг?

– Это сражение проиграно, князь Ларс не рассчитал свои силы.

– Откуда ты знаешь?

– Просто знаю. С деканами доминус из Лирама. У гуддаров сегодня нет шансов.

– А как же Кнуд? Стейн? Хьярти?

– У нас нет времени, Эрик. Нужно бежать. Мы не сможем им помочь. Пока еще нет.

Эрик обернулся к полю битвы и с тоской посмотрел на гуддаров, в отчаянии бьющихся за свои жизни.

– Кто-то из них наверняка спасется, ведь так?

– Кто-то – наверняка. Им нельзя было биться в открытом поле, но князь Ларс слишком воодушевился прошлой победой. Ошибка полководца – это всегда жизни его людей. Я видела множество таких ошибок…

– И что же теперь?

– Теперь нам надо бежать. В этот раз деканы будут еще тщательнее прочесывать леса и дороги, и чем раньше мы выступим, тем лучше. Здесь мы ничего не сможем сделать, Хранитель из Кадуцея слишком далеко, а ты – слишком мал.

– Хранитель из Кадуция?

– Тот кайанец с лисой, который обезглавил доминуса Патеры.

– Почему ты называешь его Хранителем?