Семиградье. Летопись 2. Травы на Пепле - Егор Александрович Данилов

– Этот человек спас меня, – вставил Эрик.

– Х-ха, гляжу, ты всюду поспел. – Кнуд смерил кайанца взглядом. – Видел я, как ты голову с доминуса снес. И в чем твой секрет?

– Быть может, в том, что нет никакого секрета? – уклончиво ответил тот. – Но нам, пожалуй, и правда пора. Лули, пойдем.

Кайанец галантно поклонился и двинулся прочь, в сторону спешившихся Кастора Пинария и князя Ларса. Воины стояли друг напротив друга, но между ними уже не было того напряжения, с которого начался диалог. Когда князь Ларс пожал руку Кастору Пинарию, Кнуд похлопал Эрика по плечу и тихо проговорил:

– А ты, малой, молодец. Не побоялся слово сказать. Нам и впрямь союзники нужны. Может статься, это хороший шанс для гуддаров найти свое место в изменившемся мире. Говорят, за Бьёрнстадом тают снега. Кто знает, сколько еще продержится Завеса…

***

Протяжный, раскатистый звук рога разлетелся по полю, сотрясая воздух и заставляя людей встрепенуться и прекратить разговоры. К Кастору Пинарию и князю Ларсу подъехал конный легионер и, не спешиваясь, прокричал:

– Культисты отбили ворота! Кустодии и ликторы покинули город!

Либеры вокруг загалдели, а префект начал что-то тихо говорить князю. Со своего места Эрик не мог услышать ни слова, но видел, как князь кивает, словно с чем-то соглашаясь. Наконец Кастор Пинарий вскинул руку, призывая к тишине:

– Мы все устали, и всем нам нужен отдых. Сегодня ночуем вместе с нашими новыми союзниками из Бьёрнстада, а завтра решим, что делать дальше. Похоже, Патеру мы потеряли и она теперь в руках Культов. Но это не поражение, а лишь эпизод в войне, который может обернуться новыми победами. Те, кто способен держать оружие, должны прикрыть отступление. И да помогут нам Магна и Моди!

Вокруг зазвучали команды, и хаос, в который превратилось поле боя, начал обретать подобие порядка. Пешие воины собирались в группы и занимали защитные построения, всадники ловили разбежавшихся лошадей. Со всех сторон были люди, каждый из которых делал свое дело, и Эрик в очередной раз ощутил, что он здесь лишний.

Его кто-то окрикнул. Это оказался Кнуд. Он уже снова был верхом, а его оскал не предвещал врагам ничего хорошего.

– Хватит с вас на сегодня, – сказал Кнуд. – Здесь уж и так разберутся. Полезайте ко мне на лошадь, отвезу вас в лагерь.

Дети залезли на коня, и Эрик тут же почувствовал, как сильно устал. Простые слова Кнуда заставили его выдохнуть, но, вместо того чтобы испытать облегчение, мальчик понял, что у него трясутся руки. Сколько ни пытался он это скрыть, могучий кригар заметил.

– Это нормально, Эрик, – рассудительно проговорил он. – То, что ты нынче повидал, – большое испытание. По краю пропасти прошли, на волосок от смерти были. Тело наше на такое всегда отзывается. Даже коли ты рубился во множестве битв, нельзя просто сделать вид, будто ничего не случилось, а кровь врагов, и тем более друзей, совсем тебя не тяготит.

Сказав это, Кнуд пришпорил коня, и тот понес их прочь, в сторону леса, все дальше и дальше от трупов, крови и тех мгновений ужаса, которые обрушились на них во время битвы. Вен и Сола безучастно смотрели с высоты, продолжая свое бесконечное движение от жезла к арфе и наполняя клубы Завесы фиалковыми и нарциссовыми разводами. Ветер бил Эрику в лицо, а он пытался понять, почему убийство раз за разом становилось единственным способом разрешения конфликтов. Несколько декад назад это казалось ужасающим преступлением, но в одночасье стало признаком воинской доблести. И ведь в любимых им сказках все было точно так же. Победа над врагом – вот признак героя, и чем больше трупов он за собой оставляет, тем доблестнее кажется. Но мог ли Эрик, лежа в теплой постели и слушая мелодичный голос матери, рассказывающей очередную историю, представить себе, как выглядит смерть? Во всех ее отвратительных подробностях, вызывающих спазмы в желудке и мурашки по всей спине…

Вскоре лес принял их под кроны и укрыл от взгляда Светил. Кнуд безошибочно нашел место, где они ночевали, и принялся разводить костер. Бьёрг странно поглядывала на Эрика, и тому казалось, что она читает его мысли, словно они написаны на лице. Эта проницательность, которую он, возможно, надумал, заставляла его чувствовать себя неуютно и отводить глаза.

– Все пройдет, Эрик, – сказала наконец она. – Рано или поздно, но ты найдешь ответы. Если, конечно, не перестанешь искать.

Она придвинулась ближе и обняла. Сердце Эрика забилось быстрее. Под этот бешеный ритм он обнял ее в ответ. От этих объятий на душе стало теплее, а темные мысли отступили куда-то за границы сознания. Мальчик почувствовал благодарность. Искреннюю, чистую, ничем не замутненную благодарность к той, что последнее время всегда была рядом. В носу защипало, и Эрик испугался, что прямо сейчас расплачется и будет выглядеть очень глупо и перед Кнудом, и перед Бьёрг. Он потер нос, пытаясь унять это ощущение, но только громко и жалобно всхлипнул. На глаза навернулись слезы, и, чтобы хоть как-то спрятать их, он засмеялся, но как-то неуверенно и жалобно. Ни у кого, конечно, не осталось никаких сомнений в характере этого смеха. Эрик подумал было, что вот сейчас Бьёрг отстранится, но вместо этого она поцеловала его в щеку.

Рядом закашлялся Кнуд.

– Эй-эй, молодо-зелено, – сказал он. – Но не время для этих дел-то, помогите-ка мне лучше обед сготовить. И мечи пора б уже снять. Не понадобятся они вам боле.

Стараясь скрыть смущение, Эрик покорно, хоть и не без разочарования, снял ножны, вернул их Кнуду и засуетился возле костра, лишь изредка поглядывая на Бьёрг. Та ловила его взгляды и всякий раз улыбалась какой-то новой улыбкой, значение которой мальчик очень хотел бы расшифровать, но которая оставалась совершенно ему не понятна. Неужели именно так люди находят друг друга, чтобы стать мужем и женой?

Щека Эрика горела. Это ощущение вызывало у него волнительные воспоминания, которые в мгновение ока затмили собой все ужасы битвы под стенами Патеры. Вопросы, однако, нисколько не оставляли его, скорее наоборот. Мог ли он теперь считать себя взрослым? Понимал ли, что такое любовь?

***

Следующие дни побежали один за другим. Время словно перестало делать остановки и понеслось стремительно-быстро, подгоняемое неведомым возницей. Быть может, именно его мамины сказки называли Наблюдателем? Он