Художник - Джек Тодд

Ошибается.

— Зачем ты это делаешь? — хрипит он. На вторую попытку его уже не хватит.

— Отвечать вопросом на вопрос неприлично, — Аманда театрально вздыхает и отворачивается от него, ищет что-то в своей сумке.

И Терри уже не ставит на телефон. Так и есть — из сумки она достает коробочку с инструментами, какие он видел у многих студентов института искусств. С такими они ходили на занятия по фигурной лепке. И он знает, что при должном желании стек для лепки можно заточить так остро, что он станет ничуть не хуже ножа.

Смеётся. Это нервное.

Лезвие блестит в её руках, освещенное еле-еле пробивающимся в помещение лунным светом. Картина почти романтическая, но Терри уже не до глупых мечтаний. Он знает, — чувствует — что Аманда сильно отличается от тех, с кем он сталкивался на работе. Большинство преступников, с которыми он встречался, совершали преступления по необходимости, иногда в состоянии аффекта, она же выглядит так, будто получает от происходящего удовольствие. Да и убийц или садистов среди тех, с кем ему приходилось работать, не было.

Он ошибся, когда заглянул в её глаза.

— Но если тебе так интересно, — она касается стеком его щеки. — То таким ты мне просто не нравишься. Не переживай, я уверена, что сумею сделать тебя красивее. Может, у тебя даже появится шанс.

Аманда смеётся, а Терри уже совсем не смешно. Когда он говорил себе, что замечает в её глазах безумие, то имел в виду безумие иное — такое, о каком принято рассуждать среди подростков или поклонников субкультур. Метафорическое. Безумие Аманды настоящее.

Настоящим вдруг оказывается всё вокруг, и Терри перестаёт храбриться. Его жизнь в руках этой безумной девицы. Вся, — от начала и до конца — и если он сейчас же не придумает способ выбраться, одолеть её, то конец наступит куда раньше, чем ему самому хочется.

Заточенное лезвие вонзается в левое плечо. Терри глохнет от собственного сдавленного крика. Аманда давит сильнее, ведёт стек дальше и улыбается. Улыбается глядя на то, как искажается от страданий его лицо.

Ещё раз. На этот раз в правое. Он невольно дергается, пытается как-то унять боль, и леска натягивается сильнее. Отвратительный запах крови заполняет собой всё вокруг точно так же, как страх заволакивает сознание. Терри работает в полицейском участке на полставки, — проходит практику — но работает секретарем и никогда не думал, что наяву столкнётся с чем-то по-настоящему опасным. По-настоящему жутким.

Он пытается кричать громче в надежде на то, что его вопли услышит кто-нибудь снаружи. Пусть вызовут полицию. Пусть хоть кто-нибудь остановит этот кошмар и спасёт его.

Никто не приходит. Здесь лишь он сам и Аманда, чьё бледное лицо забрызгано каплями крови. Только сейчас он замечает, что она уже не в платье — в каком-то темном бесформенном балахоне, джинсах и виниловых перчатках.

Она… готовилась? Его выворачивает наизнанку, и он не понимает, от боли ли или от ужаса.

— Зачем?.. — хрипло повторяет он и вновь пытается двинуться, уклониться от очередного удара лезвием.

Аманда целится в суставы, старается лишить его возможности шевелить конечностями, и ему вовсе не хочется знать, зачем. Она могла бы просто его прикончить — одним ударом, без лишних прелюдий, но она этого не делает.

— Потому что я хочу, — почти шепчет она ему на ухо, усмехаясь. — Хочу видеть, как бьётся в конвульсиях твоё тело. Хочу слышать, как ты будешь молить о пощаде или звать на помощь. Хочу посмотреть, как ты наконец-то станешь красивым. Может быть, из тебя даже получится картина, Терри, если тебе очень повезёт. У меня рука ещё не набита.

Терри уверен, что таким же голосом говорят религиозные фанатики. Ярким, полным восторга и уверенности в праведности, истинности собственных идей. На него уже не действуют ни шепот, ни факт её близости.

Он знает, какого рода восторг испытывает Аманда и делить его с ней не хочет. Ему уже не хочется иметь с ней ничего общего — хочется сбежать отсюда на самый край света и забыть, что девушка по имени Аманда Гласс, за которой он в один момент решает следить, существует.

Следующие удары приходятся ровно по коленным суставам, и Терри видит, как осколок одного из них показывается из-под поврежденных мышц и сухожилий. От боли не выходит даже дышать, он задыхается и кашляет, а мир перед глазами вновь плывёт, словно его второй раз за день накачивают какой-то дрянью.

Но дрянь здесь только одна — Аманда.

— Подожди здесь немного, милый, — она небрежно заталкивает ему в рот грязную тряпку и перетягивает её скотчем. Ухмыляется. — Тебе нужно дойти до кондиции.

Он сгибается от боли и падает на пол. Леска натягивается и впивается ему в грудную клетку, перетягивает плечи и бедра. Сил терпеть почти не остаётся, но Терри никак не может потерять сознание.

Он валяется в луже собственных рвоты и крови, не в состоянии держаться и дальше. Что гораздо хуже — он снова слышит голос Аманды.

— Мастер, — он поднимает на неё взгляд. Она определенно говорит по телефону. — Мне нужна помощь.

Терри хрипло смеётся. Да, пожалуй, этой сумасшедшей действительно нужна помощь. Но он уверен, что речь идёт не о той помощи. Он видит, как она покусывает губы и нетерпеливо наматывает на палец прядь своих длинных волос, стянув испачканные в крови перчатки.

Голоса её собеседника не слышно.

— Нет, — она продолжает. Не слушать у Терри не получается. — Ничего не могу с собой поделать — это заводит. Да не могу я терпеть. У меня руки трясутся.

Заводит? Ему кажется, что сейчас его в очередной раз стошнит. Терри стонет от боли, невольно двинувшись.

— Пожалуйста, — Аманда переходит на шепот и в этом шепоте слышится откровенное желание. Господи, неужели она действительно?.. — Пожалуйста, хотя бы один раз.

Терри воротит от происходящего, но где-то на грани медленно ускользающего сознания ему даже любопытно, что ей отвечают. И действительно ли этот разговор настолько извращен и безнадежен, насколько ему кажется.

Он замечает, как плотно Аманда сводит ноги и понимает — да, настолько и даже больше.

— Это жестоко, мастер, — она почти стонет и до крови — до крови! — закусывает нижнюю губу.

Скользит рукой за пояс своих джинс и прикрывает глаза. На её лице отражаются все желания — он замечает, как удовольствие искажает обычно острые черты и как безумная улыбка трансформируется в похотливую.

Терри от неё тошнит. Жаль, что не буквально.

— Да, — меняется даже её голос — хрипит, становится таким… послушным. Другого слова подобрать он не может. — И не подумаю. Ты не…

На этот раз она действительно стонет — громко, с придыханием — и прогибается в спине, прислонившись к ближайшей стене.

— Ты такой ублюдок, мастер, — шепчет в трубку Аманда. Терри кажется, что он слышит смех на другом конце провода. — Умоляю, только не затыкайся сейчас.

Её тело дрожит то ли от возбуждения, то ли от удовольствия. Он видит движения её руки и прекрасно понимает, что та касается себя под плотной джинсовой тканью.

Терри дрожит и сам — совсем по другим причинам.

— Повтори, — и снова стон. — Пожа-алуйста, мастер.

Это жуткое слово — прозвище или титул — врезается в его сознание и оседает там. Сказанное уверенно, произнесенное на выдохе, слетевшее с её окровавленных губ полным вожделения стоном на грани оргазма.

На этот раз Терри действительно тошнит — он едва не давится подступающей к горлу рвотой, будучи не в состоянии даже рта открыть. Мир перед глазами расплывается всё сильнее.

— Спасибо, мастер, — её сбивчивый шепот и прерывистое дыхание становятся окончанием представления. Терри слышит короткий сигнал и понимает, что Аманда вешает трубку.

Он уже не может дёргаться или пытаться выпутаться из жесткой, острой и плотной лески. Постанывает от боли и смеётся, — нервно — понимая, как это звучит сейчас. Ему хочется зайтись громким истеричным смехом, когда он понимает, что всё это время следит не за приглянувшейся ему девушкой, а за жутким, отвратительным по своей природе монстром.

Монстром, способным делать людям больно, смеяться, пачкая ладони в их крови и получать от чужих страданий сексуальное удовлетворение. Что она такое? Почему она до сих пор живёт рядом с людьми, ходит с ними по одной земле? Таких нужно прятать за стенами лечебниц или тюрем строгого режима.

Прятать там, где им в глаза никогда не заглянет ни один нормальный человек.

Стоящий рядом и противно тикающий старый будильник оглушает Терри своим звоном. Он морщится.

— Что ж, пора, — Аманда пинает его ногой, заставляя перевернуться на спину.