Шенондоа, дочь звезд. - taramans

Наконец, старуха успокоилась и, дождавшись, когда он натянет одежду, подала ему кружку с каким-то отваром, коротко буркнув: «Пей!». В совокупности его мучения привели ко вполне хорошему результату: боль в ноге успокоилась настолько, что он ее и не чувствовал вовсе.

«Народная медицина — форева!», мелькнуло у него в голове.

После этого индианка усадила его на стул возле стола и потребовала:

— Рассказывай!

Гюнтер покосился на Рыжую:

— А что рассказывать? Сказку какую или стишок?

Бабка хмыкнула, кивнула и кинула Гленне:

— Пойди Аме помоги. Ужин нужно готовить.

Рыжая удивилась, но попробовала немного поуросить:

— Бабушка Эмма, ну как же так? Ведь я тоже учусь, мне тоже интересно…

Старуха цыкнула и повторила:

— Ужин готовьте!

Девчонка, надувшись мышью на крупу, вышла из комнаты. С чего начать рассказ, Плехов не знал.

«Сначала было Слово. И Слово было — Бог!».

Помялся, поерзал по топчану, но потом решился:

— Вокруг нас лес. Лес — он живой…

Посмотрел на индианку и, не дождавшись реакции, продолжил:

— Все в лесу обладает силой. Даже маленькая травинка, только у травинки той силы очень мало, почти и нет вовсе. Но у деревьев сила есть, и чем больше дерево, тем больше той силы. Эту силу можно попросить у дерева, и оно ее отдаст. Не всю, конечно, но отдаст. Потом эту силу через ладони…

Гюнтер посмотрел на свои ладони:

— Можно влить в человека или животное. Им станет легче, боль уйдет, и постепенно человек… Или животное… Выздоровеют. Если несколько раз так повторить.

Он сам не мог понять, почему он стал так говорить: короткими, как будто рублеными фразами. Возможно, полагая, что индианка так лучше его поймет?

— Сила бывает плохой, — буркнула бабка.

Кид кивнул:

— Я чувствую это. Плохую силу я не беру.

— А как узнаешь? — индианка была сама лапидарность и лишь чуточку выказала интерес.

— Не знаю. Чувствую. Как хорошую еду или плохую еду. В елях вот сила мне очень не нравится. Темная она и… Невкусная. А в других деревьях — лучше.

— А в воде сила есть? Видишь ее?

Гюнтер кивнул:

— Есть сила. В текущей воде она хорошая, в стоячей — хуже. В болоте — плохая сила. Но из воды ее сложно достать. Проще из деревьев.

Старуха казалась удовлетворенной, как будто услышала то, что и до этого знала.

— Учил кто силу брать?

Плехов слукавил:

— Во сне приснилось. Как будто какой-то человек… Знающий… Может быть, лекарь или знахарь? Показал мне, как это делать. Может быть, шаман?

Бабка убежденно покачала головой:

— Не шаман. У них другое. Сложное там у них. У тебя проще и лучше. А вот взять плохую силу и передать ее человеку, своему врагу — сможешь?

Плехов задумался:

«Вот же ж… Никогда не думал об этом. Но почему-то кажется, что это — плохая идея!».

— Нет, не смогу. Ведь сначала я должен ее впитать в себя, эту силу. И лишь потом отдать другому. Боюсь, что и сам могу отравиться. Кому я хуже сделаю — себе или своему врагу?

И опять бабка лишь покивала в согласии головой, никак не комментируя его слова.

— Себя так лечишь? — уставилась на Кида своими буркалами.

— А иначе как бы я так быстро выздоровел. Только тут еще что… Тот человек из сна, говорил, что часто так делать нельзя. Это как объесться, вроде и еда вкусная, но ее настолько много, что только хуже сделаешь.

Уже в самом конце их беседы, бабка призналась:

— Слышала о таких людях, как ты. Сама не видела, но слышала. Давно было, моя бабка рассказывала, но то, что ее бабка ей рассказывала. Был человек в племени, умел лечить людей. Вот как ты!

Она ткнула в его сторону своим скрюченным, коричневым пальцем. Помолчали. Не зная, что спросить или сказать, Гюнтер попробовал наобум:

— Тебя надо лечить? Я вижу, что у тебя руки болят, колени болят, спина болит.

Бабка коротко засмеялась:

— Меня лечить? Это старость, она не лечится. А боль я и сама снять могу: припарками, настоями, мазями. Вон, Лену лечи…

Она снова заперхала:

— А лучше — вот так…

И изобразила руками всем известный и понятный жест, заставив Гюнтера смутиться:

— У нас так нельзя. Я считаюсь молодым для этого. Она — девственна и тоже совсем юная. Нельзя. Она должна достаться мужу целой.

Бабка сморщила физиономию:

— Белые — странные люди. Много правил. Непонятных правил. Ненужных. Девка бросила кровь, значит, уже готова. Парень готов, он воин и охотник, что еще нужно? Девство, целость… Зачем это? Разве воин и охотник откажется от девы, если она будет хорошей женой? Будет готовить ему, будет рожать детей, будет поддерживать порядок в вигваме. А целая она или нет, какая разница? Мало ли как она потеряла девство? Глупо… Женский век короток. Охотнику и воину нужно много сыновей, тех, кто будет кормить его, когда ослабнут его глаза и руки. Когда рожать женщине, если вы сами укорачиваете и так недлинное время, когда она может?

Киду оставалось только развести руками:

— Юра лекс сед лекс.

— Что это?

— В старину люди, которые жили в Европе, говорили: «Закон суров, но это — закон!».

Эмма закурила свою маленькую трубочку:

— Да. У нас тоже хватает своих дураков.

В завершении разговора она потребовала:

— Придешь еще дважды. Посмотрим, как будет действовать мой способ и твои способности. Х-м-м… Ты взрослее, чем кажешься.

Щелястый дощатый сарай, где летом и осенью сушили табак, вполне подходил для занятий с саблями. На Гюнтере и Генрихе были надеты защитные нагрудники, похожие на толстые кожаные кирасы. Чтобы не повредить локти и колени — такие же налокотники, наколенники. После разминки братья сошлись в учебном поединке. Дед Карл, кутаясь в овчинную доху, попыхивал трубкой, сидя на попоне.

— Ан-гард! — старый гусар помнил команды, которые в него вдолбили когда-то давным-давно.

— Дзынь, дзынь… Дзынь-дзынь-дзынь… — тупые клинки, по мнению Плехова, звучали некрасиво.

«Боевое оружие и звенит по-другому!».

В свое первое после выздоровления занятие Гюнтер продул все схватки брату. Продул позорно, всухую! В памяти Кида были занятия, на которых Генриху приходилось прилагать все силы, чтобы вытянуть хотя бы две из пяти схваток. А сейчас — вот так! Дед был крайне недоволен, но, сердито пыхтя, признал, что нужно время для возвращения прежней формы. И Гюнтер старался!

— Хальт! — подал команду дед, — Ты чего в нее вцепился обеими руками? Забыл, что ли? Левая рука на поясе сзади.

Это он