С этой вершины видно мой дом - Eaterina

- Его святейшество целеустремлён и нетороплив, а потому всегда достигает желаемого, - последовал преданный ответ.

- Что слышно о её величестве? – не спросить про сестру Наргид просто не мог.

- Розы надо удобрять и оберегать от тлетворного влияния, - усмехнулся мужчина и добавил: – Повременили бы вы с вашими вопросами, ваше преподобие, до того, кто даст нужные вам ответы. Я простой проводник, и моя задача доставить вас как можно скорее в столицу.

Наргиду пришлось прикусить язык, хотя так и подмывало сказать: мне нужны ответы не те, которые нужно знать, а те, которые помогут понять, что делать дальше. Но настаивать и дальше означало бы вызвать подозрение у человека патриарха Тсинра, а потому жрецу пришлось сдержать своё любопытство и позволить вести за собой, как телёнка на верёвочке.

Тот путь, что Наргиду довелось когда-то пройти с Дантором за месяц, Уложился в рекордные три недели. Скакали, не жалея лошадей. Перекусывали в сёдлах, лишь дважды в день позволяя себе привал и горячую пищу. Если ночь застигала вдали от постоялого двора, то инквизиторы разбивали лагерь прямо в том месте, где говорил остановиться безымянный проводник. Тут же, словно по волшебству, появлялись чистая вода, дрова для костра и запасы крупы или сушёного мяса для похлёбки. Благо, зима в южных землях была достаточно мягкой, чтобы не коченеть в ночные морозы. Впрочем, чем дальше к столице продвигались путники, тем становилось холоднее. Слякоть под копытами лошадей сменилась сначала мёрзлыми комками земли, а потом и снежным покрывалом, которое серебрили лучи полуденного солнца.

Если доводилось ночевать под крышей, неизменно брали две комнаты, сколько бы в них не было кроватей. В одной устраивались на ночлег Наргид и «охотник», в другой – инквизиторы, делившие между собой ночное дежурство. Те же инквизиторы на каждом постоялом дворе запросто выбивали из скуповатых трактирщиков сменных лошадей, оставляя взамен обессилевших животных.

В столицу небольшой отряд въезжал уже в сумерки, что не могло не радовать Наргида. За три недели пути его одежды поистрепались и запачкались, точно у последнего бродяги. Да и хотелось уже отмыться как следует, а не чуть тёплой водой из тазика или кувшина под пристальным взглядом навязанного проводника. И если тому казалось, что вода чуть теплее, чем ключевая, которой, по легендам, довольствовался Нерождённый для омовений, Наргида ждал день презрительного молчание за недостаток святости.

- Патриарх ждёт вас, - безо всякого почтения заявил «охотник», стоило Наргиду свернуть в сторону келий жрецов.

Они только назывались кельями. На деле же представляли собой вполне удобные покои, состоящие из спален, кабинетов, гостиных и уборных. Лишь едва ступившие на путь служения Нерождённому жрецы да отъявленные фанатики подвергали себя лишениям. Первые – дабы укрепиться в желании служить Нерождённому, вторые – чтобы во всём подражать своему кумиру. И к тем, и к другим патриарх относился снисходительно, но сам предпочитал говорить: я могу веровать и в златотканых одеяниях, а мои страдания нужны лишь мне, Нерождённому же важнее то, что он видит в душе своего служителя. Хотя определённого аскетизма всё же требовал. Потому вряд ли патриарх обрадовался бы виду неумытого, оборванного и запылённого путника, каковым Наргид себя сейчас ощущал. Но проводник оказался весьма настойчив, как и инквизиторы, молчаливой стеной отгородившие Наргида от келий. Пришлось повиноваться.

Патриарх был погружён в работу, но немедленно прервался, стоило отправить к нему мальчишку-служку, и потребовал путников к себе.

- Ваше повеление исполнено, ваше святейшество, - рухнув перед патриархом на колени, благоговейно заявил «охотник».

- Благодарю тебя, ты славно потрудился, - мягко ответил ему жрец и осенил знаком Нерождённого. – Пресветлое благословение да пребудет с тобой. Ступай, брат мой, отдыхай и прославляй Нерождённого.

Проводник, не прощаясь, вышел, и всё внимание обратилось на Наргида.

- Ваше святейшество, - с достоинством поклонился тот и виновато развёл руками. – Прошу извинить меня за недостойный внешний вид, но ваши посланники оказались весьма настойчивы и не позволили мне привести себя в порядок после утомительной дороги.

- Рад видеть тебя, сын мой, - жадно вглядываясь в Наргида, поприветствовал его патриарх Тсинар. – Мне жаль лишать тебя удовольствия окунуться в очистительные воды, но ситуация и впрямь не терпит отлагательства. Однако я полагал, с тобой отправится в Манзокею и жених её величества.

- Увы, дела княжества задержали его светлость на некоторое время. Но чем вызвана спешка, с которой меня доставили к вам?

- Наша императрица – вот причина спешки, - вздохнул жрец. – Ей непросто без поддержки, а верить лордам из советов опасно. Теперь ты здесь, и мы можем предложить её величеству Тевере опереться на тебя, как то и происходило во все времена существования империи.

Наргид согласно кивнул, промолчав, что патриарх давно уже мог бы прийти на помощь Тевере, не дожидаясь его возвращения. А значит, старый лис имел какую-то выгоду от того, что не вмешивался в происходящее. Стоило послушать, что, на взгляд патриарха, происходило в империи, а также как можно было бы действовать.

- Самое страшное, Наргид, то, что со смертью императора и его истинного наследника голову подняли мерзкие еретики, - со скорбью в голосе вещал жрец. – Ходят слухи, что её величество доверилась отвергнутым Нерождённым магам. Но пока сама она не погрязла в ереси, мы могли бы направить мысли её на путь очищения.

Сердце Наргида замерло при этих словах. Так и подмывало сказать, что все жрецы тоже маги, что вера в Нерождённого – это искусственный инструмент, с помощью которого некогда была создана империя. Только нельзя было выдать себя раньше времени. Пока патриарх Тсинар доверял ему, следовало пользоваться этой привилегией.

- Моя вера не выше веры любого другого моего брата, - смиренно проговорил Наргид. – А знаний и того меньше, потому что меня не готовили как наследника. Какую же помощь могу я оказать нашей императрице?

- Власть в твоей крови, - уже не скрываясь, заявил патриарх. – В твоей, в моей, в крови Теверы. Никого из нас не учили править, но мы берём власть в руки – и становимся правителями. Такими правителями, о которых потом складываются легенды. Испокон веков род правителей Манских, объединивший под своей рукой семь герцогств, стоит во главе империи. И умение править просыпается в каждом из потомков вместе с памятью предков. Однако столь же давно был принять и закон о том, что жрецы не могут стоять у власти империи, лишь