Красная Грива - Лана Фурман

себя. Я вспоминаю тот пожар в бане, о котором говорила бабушка. Мой гнев, ту внезапную, всепоглощающую вспышку, а потом — леденящий страх. Неужели тогда, сама того не ведая, я прикоснулась к силе Сварога?

«Мать-Сыра Земля.

А это — основа. Её сила медленная, глубокая, тягучая. Её не берут, у неё питаются. Как младенец у груди. Ложишься на траву, прижимаешься щекой к почве, затихаешь — и Она отвечает. Тяжелая, тёплая волна поднимается по телу, укореняет, даёт терпение и здоровье. Мы берём у Неё травы — каждую со своим голосом и нравом — и благодарим за каждый стебель. Мы хороним в Ней то, что должно перегнить и дать силу новому ростку. Она учит принимать и отпускать. Все мои обереги и зелья начинаются с Неё. Она — начало и конец всякого пути…»

Моя бабушка… её руки, пахнущие землёй и травами, её спокойная, непоколебимая сила — это всё дар Земли. Она — её дитя.

А если Дара, как говорила Бабушка Валя, создана Огнём Сварога… Значит, её хозяйка служила Огню? — пронзает меня внезапная догадка.

Я впитываю каждое слово, чувствуя, как в сознании с щелчком складывается единая, необъятная картина.

«Вода — посредница между мирами. Ведьмовские ключи, омуты, утренняя роса. Она смывает сглаз, уносит печаль, но в своих глубинах может и утопить. Её сила в текучести, в умении принимать любую форму. Мы черпаем её, принося дары Водяному или Русалкам — пучок шерсти, краюху хлеба. Вода забирает слёзы и шепчет ответы тем, кто умеет слушать её тихий голос.

Воздух-Ветер.

Самый незримый и всепроникающий. Это дух-проводник. Его сила — в слове и дыхании. Шёпот заговора на ветру разносится по свету. Дым от сожжённых трав доносит просьбы до богов. Ловишь ветер в подол, чтобы принести его силу в дом, или становишься против бури, чтобы он унёс всё лишнее. Он связан с дедушкой Стрибогом, и через него приходят вести от духов и предков.

И главное правило — равновесие. Нельзя служить лишь одной стихии, ибо они — одна семья. Огонь, рождённый на Земле, пьёт Воздух и гасится Водой. Настоящая сила — не в том, чтобы покорить их, а в том, чтобы вплести свою нить в их вечный хоровод. Чтобы, прося у одной, всегда приносить дар другой. Чтобы, сжигая старьё Огнём, тут же сажать новое семя в Землю. Вот тогда и рождается настоящая магия. Не насилие, а со-творение.»

Я отрываюсь от страниц и смотрю в окно, но уже не вижу ни забора, ни улицы. Передо мной разворачивается целая вселенная, живая и дышащая. Я всегда чувствовала природу, но думала, что это просто так… красиво. А оказывается, я с ней разговаривала, сама того не зная. Вся моя жизнь в городе, все те моменты, когда я искала утешения в парках или на набережной, — это был безмолвный диалог с ней.

Перелистываю ещё немного, и взгляд задерживается на последних строках перед описанием трав:

«Сила Земли — это сила жизни. Рост, питание, укоренение. Моё призвание — лечить, растить, хранить. Даже собирая ядовитый корень, я благодарю Мать-Землю и сажаю новое семя в обмен. У каждой силы — свой долг и своя цена.»

Чтение прерывает знакомый скрип калитки. По неторопливым, чуть шаркающим шагам я безошибочно узнаю бабушку. И, к своему удивлению, чувствую, как на глаза наворачиваются тёплые слёзы облегчения. Она — моя связь с этой мудростью, с этой Землёй. И сейчас она нужна мне как никогда.

— Шурочка! Айда во двор, венки плести будем!

Я поспешно засовываю дневник поглубже под подушку.

— Уже бегу!

Во дворе бабушка устраивается на своём привычном месте у очага, где ещё тлеет зола и пахнет дымом. Рядом стоит её плетёная корзинка, полная летних даров: белоснежные ромашки, резные листья папоротника и нежные жёлтые колокольчики.

— Бабуль, а это что за растение? — я указываю на незнакомый цветок с яркими двухцветными лепестками, который мне повсюду встречался, но всегда оставался безымянным.

— Этот? — Бабушка бережно берёт в ладонь хрупкий стебелёк. — Иван-да-Марья, главный цветок ночи на Купалу. Символ союза, Огня и Воды, мужского и женского начала. — Как всегда, говоря о травах, она наполняет каждый слог тихой, почтительной любовью.

Я пристраиваюсь на скамейке рядом и, подражая бабушке, принимаюсь за непривычное дело. Её уверенные пальцы, ловко сплетают стебли в упругую косу, вплетая то ромашку, то веточку папоротника. Мои же движения выходят угловатыми и неуверенными: стебли выскальзывают, цветы повисают не в ту сторону. Бабушка не говорит ни слова, лишь терпеливо поправляет мои попытки. Её пальцы мягко направляют мои, и под её руками хаос стеблей постепенно обретает форму и гармонию.

— Бабуль? — осторожно нарушаю наше уютное, сосредоточенное молчание.

— Ась?

— А в нашем роду все служили Матери-Земле?

Бабушка приподнимает на меня взгляд, и в её глазах мелькает одобрительная искорка.

— Конечно, родная. В дневнике прочла?

— Ага.

— Я служу ей, преподношу дары, а она забирает то, что ей изначально принадлежало. Например, тех мертвых тварей, что Матвей подкидывает. Удобрения разные, тела, души… Всё из лона Матери-Земли произошло и в её лоно же возвращается в свой час.

Я молча перевариваю её слова, продолжая неуклюже переплетать стебли. Приходится распускать почти готовый венок и начинать заново — чтобы вышел красивее.

— А в деревне есть те, кто служит другим стихиям? Огню, например?

Она на секунду замирает, прислушиваясь к чему-то внутри. Потом берёт ещё две веточки папоротника и лишь тогда отвечает:

— Наша деревня — место особенное, Шурочка. Когда первые люди здесь селились, ведьм было куда больше. Да и простые люди понимали, как устроены силы природы. Все они почитали и Сварога, и Мать-Землю, и Стрибога, и духов Воды. Ты ведь в курсе, что каждая улица у нас стихии посвящена? — Она смотрит на меня с хитрой улыбкой, и я отрицательно качаю головой. — Сверху наша деревня на гребень похожа. Главная улица — проезжая, а от неё, словно лучи, расходятся четыре других. И каждая — своим богам и духам, по стихиям.

— Выходит, если наша Заповедная — то Матери-Земле?

— Выходит, что так, — ласково подтверждает она.

— А остальные?

— Следующая от нас — Вольная. Она Стрибогу да духам полей подвластна. И если у нас в конце улицы лес густой, то на Вольной — большое цветочное поле. Та, что подальше, — Затонная, Воде посвящена, в конце её озеро Красное.

— Значит, улица, где Петровна живёт… и где кладбище… Сварогу?

— Верно. Кузнечная улица — самая первая в деревне. На ней когда-то Еремей жил, от неё и кладбище пошло. Только раньше она