Сдать дракона в аренду - Яна Шарм

Его глаза уже не были карими. Они пылали жидким золотом, и из них струился свет. Его черты поплыли, стали неуловимыми. Под кожей зашевелилось что-то тёмное, крупное, чешуйчатое. Он пытался бороться, сдерживать трансформацию, но магический луч Элрика, как клин, вбитый в щель, не давал ему собраться.

— Отпустите его! — рыдала Майра, вырываясь из железных рук Горна. — Это вы делаете с ним! Вы!

— Мы спасаем тебя! — кричал в ответ Кэл.

Игнис взглянул на Майру. В его пылающих глазах она увидела не гнев, не ярость дракона. Она увидела бесконечную скорбь. И просьбу о прощении. Он качнул головой, будто говоря: «Прости. Я не сдержался. Я не смог».

Потом его тело не выдержало.

Прорыв был не таким, как на утёсе — плавным, почти прекрасным. Это был взрыв. Вспышка ослепляющего золотого света ударила от него, отбросив всех на несколько шагов. Воздух сгустился, затрещал, наполнился запахом озона, горячего камня и древней силы. Раздался звук, похожий на ломку тысяч костей и рвущейся ткани мироздания одновременно.

Когда свет угас, на площадке перед пещерой стоял дракон.

Не в полную величину, как на утёсе — сжатый, будто бы ему было тесно в человеческом мире. Но всё равно огромный, невероятный, дышащий дикой, первозданной силой. Его чешуя, багрово-чёрная с золотом, отсвечивала в алом свете заката. Крылья, полураскрытые, отбрасывали на землю огромные, зловещие тени. Длинная шея изогнулась, и голова с горящими золотыми глазами и острыми рогами медленно повернулась, окидывая взглядом остолбеневшую, парализованную страхом толпу.

Наступила мёртвая тишина. Даже ветер затих. Борн и деревенские мужики замерли с открытыми ртами, лица их побелели от ужаса. Один из них тихо уронил косу, и та со звоном ударилась о камень.

Кэл стоял, не шелохнувшись. В его глазах не было страха. Было потрясение, да. Но и дикое, почти религиозное ликование. «Я был прав. Я был ПРАВ».

Элрик отступил на шаг, его профессиональное любопытство мгновенно сменилось холодным, практическим страхом. Он что-то забормотал, вытаскивая из-за пазухи другой артефакт.

Горн, отпустив Майру, медленно, не делая резких движений, вытащил из-за спины тяжелый, короткий арбалет, снаряжённый толстой, чернёной болтом с серебряным наконечником.

Дракон — Игнис — издал низкий, вибрирующий звук, похожий на ворчание разбуженного вулкана. Его золотой взгляд упал на Майру. Она стояла на коленях, сбитая с ног взрывной волной, лицо её было мокрым от слёз, но в глазах не было страха перед ним. Только боль. И любовь.

Этот взгляд, казалось, на секунду успокоил бурю в нём. Он наклонил к ней голову, и его дыхание, тёплое и пахнущее грозой, опалило её кожу.

В этот момент Кэл опомнился первым.

— ВЕРОЛОМНАЯ ТВАРЬ! ОТПУСТИ ЕЁ! — закричал он и, выхватив меч, бросился вперёд. Не к дракону — это было бы самоубийством. К сестре. Чтобы вырвать её из-под «когтистой лапы».

Это было роковой ошибкой.

Инстинкт защитить своё было сильнее любого самообладания. Игнис двинулся. Не для атаки. Чтобы закрыть её собой. Его крыло, огромное и кожистое, метнулось вперёц, чтобы мягко, но неотвратимо отодвинуть Майру дальше в безопасность, заслонив её от брата.

Но Кэл, ослеплённый яростью и миссией, увидел в этом движении атаку. Он вскрикнул и, не раздумывая, нанёс удар мечом. Не по дракону — по его крылу, тянущемуся к сестре.

Клинок, хорошая сталь, выкованная, возможно, для борьбы с нечистью, со звоном ударился о чешую у основания крыла. Он не пробил её — чешуя Игниса была крепче любой брони. Но он оставил на ней длинную, белую царапину. И причинил боль. Острую, оскорбительную боль.

Золотые глаза дракона вспыхнули ослепительным, яростным светом. Древний, спавший глубоко внутри инстинкт — инстинкт хищника, которого атаковали, инстинкт властителя, которого оскорбили, — на миг затмил разум. Из его раскрытой пасти вырвался не огонь, а сноп ослепительного, белого пламени-света, который ударил в скалу в метре от Кэла, обратив камень в мгновенно спекшееся, дымящееся стекло. Предупреждение. Последнее.

Крики ужаса прорвали тишину. Деревенские мужики, наконец опомнившись, бросились врассыпную, спотыкаясь и падая, вниз по тропе. Борн, перекрестившись, попятился, его глаза были полы ужаса.

Но для Кэла и его людей это был сигнал к атаке.

— ОГОНЬ! — скомандовал Горн, и его арбалет злобно щёлкнул.

Серебряный болт просвистел в воздухе и вонзился Игнису в плечо, туда, где чешуя была мельче. Дракон взревел — на этот раз от настоящей, физической боли. Серебро жгло его плоть, как раскалённое железо.

Элрик швырнул вперёд свой артефакт — небольшой металлический диск, который, зависнув в воздухе, начал испускать пронзительный, сводящий с ума визг, болезненный для сверхчувствительного слуха дракона.

Игнис замотал головой, пытаясь стряхнуть боль, дезориентацию. Его крылья распахнулись во всю ширь, затмевая умирающий свет заката. Он был ранен, загнан в угол, и вокруг — существа, атакующие его и ту, что он любил.

Майра, лежавшая на земле, увидела, как его глаза, полные боли и ярости, нашли её. И в них, сквозь бурю, она снова прочла ту же мольбу: «Беги. Укройся».

Но она не могла бежать. Она видела серебряный болт, торчащий из его тела. Видела, как Кэл, поднявшись после отбросившего его жара, снова замахивался мечом, на этот раз целясь в незащищённую шею.

«НЕТ!»

Этот крик родился у неё где-то в самой глубине души. Она вскочила на ноги и, не думая о последствиях, бросилась вперёд. Не к брату. К Игнису. Чтобы встать между ним и клинком. Чтобы своим телом закрыть его.

Её движение, отчаянное и безрассудное, на миг застыло в воздухе. Кэл увидел её, и его глаза округлились от неверия и ужаса. Он попытался отклонить удар, но инерция уже несла клинок вперёд.

Игнис увидел её. И в его золотых глазах ярость сменилась на чистый, немыслимый ужас. Он рванулся вперёд, чтобы оттолкнуть её, прикрыть, но рана и визжащий диск сковывали его.

Всё случилось за долю секунды.

Майра почувствовала, как мимо её щеки, обжигая кожу, пронеслось что-то огромное и тёплое — его крыло, заслоняющее её. Услышала сдавленный крик Кэла. Увидела, как серебряный болт в плече Игниса вдруг вспыхнул ярким белым светом и… растворился, будто съеденный изнутри его плотью.

И тогда раздался новый звук. Не рёв дракона. Не крики людей. А низкий, нарастающий гул, исходящий от самой горы. Камни под ногами задрожали. С потолка пещеры посыпалась мелкая пыль и щебень.

Игнис, теряя последние остатки самообладания, ударил не магией — он позвал саму гору. Древнюю, спящую в ней силу, что была старше любых чар. Где-то внизу, у подножия, три магические печати, поставленные Элриком, полыхнули багровым и взорвались беззвучной вспышкой —