Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

бессчетных арестантов лестница тянулась вокруг бездонного колодца, виток за витком уходя все глубже под землю. Справа — двери камер и редкие факелы, слева — пустота. Никакого ограждения, одна лишь темень провала, одна только бездонная пропасть. У охранников страховочные тросы, а ты оступишься — и полетел…

А еще это было воистину тихое место. Звуки остались где-то наверху, здесь же ничто не нарушало звенящей тишины. Шлепки босых ступней, тяжелое дыхание караульных, крики запертых в камерах арестантов — все без следа тонуло в темном колодце. Даже когда закрываешь ладонями уши, слышишь шум крови, а здесь — ничего!

Понятия не имею, каким образом строителям удалось добиться столь жуткого эффекта, не иначе к планировке темницы приложил руку некий безумный гений. И окажись им сам Святой Огюст, еще до того, как он покончил с мирскими страстями и обрел благодать, — нисколько бы подобному обстоятельству не удивился.

Не этот ли грех он замаливал до конца жизни?

Дело ведь не только в навязчивой, обволакивающей тебя тишине. Нет, во мраке провала схоронилось что-то по-настоящему жуткое. Нечто, вобравшее в себя агонию случайно сорвавшихся вниз бедолаг и предсмертную эйфорию самоубийц, сделавших этот выбор осознанно, апатию на долгие годы запертых в тесных камерах сидельцев и ужас первый раз оказавшихся во тьме и одиночестве людей.

Где-то внизу таилось любовно выпестованное за долгие годы чудовище, имя которому — безнадега.

Это место ничем не отличалось от Пустоты, где никогда ничего не происходило и никогда ничего происходить не будет. Только шагни за край — и ты уже там…

И как-то вдруг накатила уверенность, что беглец никак не мог удрать из «Тихого места» через Бездну. Для любого арестанта этот колодец безмерно глубже, ужасней и реальней Пустоты. Никто здесь не сможет поверить в Бездну столь сильно, чтобы открыть себе дорогу в потустороннее. А рискнешь потянуть за край ширму реальности, тебе же хуже: бездна — вот она, гораздо ближе, чем ты полагал. Колодец затянет твою душу, и уж оттуда не сбежать никому и никогда.

Даже если наш беглец умел открывать путь в Пустоту, он точно никогда не стал бы проворачивать подобный трюк в «Тихом месте». Безумный гений архитектора позаботился об этом многие столетия назад.

Так что же тогда здесь произошло? Куда подевался арестант?

Быть может, его попросту выволокли из камеры и скинули вниз?

Возможно, подобный конец ждет и меня?

Дверь камеры за номером «семьдесят четыре» оказалась распахнута настежь. Не в ожидании нового постояльца, нет — внутри толпились важные господа из надзорной коллегии и главного тюремного департамента, компанию им составляли двое похожих на огородных пугал брата-экзорциста.

И на нас эта публика уставилась с нескрываемым недоумением.

— Это что еще такое?! — взвизгнул бледный и потный комендант «Тихого места».

— Арестант, ваша милость! — отрапортовал надзиратель. — Направлен для помещения под особый надзор!

— Сюда почему?

— Согласно внутреннему распорядку занимается свободная камера с наименьшим номером, ваша милость!

— Они у вас совсем мышей не ловят, любезный, — едко заметил один из экзорцистов.

— Распорядок утвержден… — попытался было оправдаться комендант, но его никто и слушать не стал.

— Вздор! — с ходу отмел этот аргумент чин главного тюремного департамента. — До выяснения всех обстоятельств дела размещение новых заключенных будет приостановлено!

— А с этим что делать?

— Поместите пока в карантин.

Комендант на миг заколебался, но оспаривать приказ вышестоящего начальства не решился и коротко кивнул:

— Исполняйте.

Мы развернулись на выход, но сразу:

— Подождите! — остановил нас один из экзорцистов и предупредил: — Пусть соберутся для опроса все работники ночной смены.

— Их ведь уже опросили? — не сдержал кто-то из тюремного департамента своего удивления.

Чем аргументировал монах намерение опросить служителей по второму кругу, расслышать уже не удалось. Тычком в спину меня отправили в обратный путь.

И я этому обстоятельству был чрезвычайно рад. Находиться в подземелье, всего в шаге от черневшего мраком провала, было просто невмоготу.

А вот бесам возвращение наверх по вкусу не пришлось; они рванулись на волю, и в макушку словно молния ударила. Я сбился с шага и прижал ладонь к сердцу, чувствуя, как по левой стороне грудины растекается холодное онемение. Перед глазами замелькали огни, вдохнуть воздуха толком не получалось, а по жилам вместо крови потекло самое настоящее ледяное пламя.

Я опустился на одно колено и попытался за краткий миг остановки хоть немного перевести дух.

— Этого еще не хватало! — раздраженно фыркнул надзиратель и приказал охранникам: — Хватайте его под руки, орлы, а то куковать здесь замучаемся. Вон как скрючило болезного.

— Поди, когда людей губил, на сердце не жаловался, — нахмурился один из охранников.

Второй и вовсе попросту ткнул меня дубинкой под ребра.

— Ну-ка, быстро встал! Встал, кому сказано! — распаляясь, проорал он, но крик неразличимым шелестом сгинул в бездонном провале колодца. Тогда громила откашлялся и пообещал: — Сейчас как двину!

— Встаю, встаю! — пробормотал я, стремясь расплести свившихся в единый узел нечистых. Скользкие холодные гадины никак не поддавались, но вмиг забились в агонии, стоило только вполголоса зашептать злую молитву, приписываемую Святому Николасу Слепцу. «Полный сборник молитв Николаса Слепца».

Их до ужаса пугал лютый пламень, снизошедший со страниц ветхого молитвенника, и все бы ничего, да только бесы давно уже сделались частью меня самого, поэтому миг спустя, выламывая суставы, дробя кости и растягивая жилы, накатил огненный вал боли. Подобного не доводилось испытывать даже в застенках Святого сыска; я ощутил себя язычником, с которого содрали кожу с ног до головы, но все же поднялся и шагнул на следующую ступень.

А потом еще на одну и еще. И все это — ни на миг не прекращая рвать собственную душу раскаленными словами молитвы.

— Поздно молиться, Святые отсюда не услышат! — хохотнул охранник. — Шевелись давай! Шевелись!

Я ничего не ответил и продолжил размеренно переставлять ноги.

Слово — шаг, фраза — ступенька.

Слева — ровная каменная кладка и редкие прямоугольники дверей, справа — провал бездонного колодца; лестница никак не кончается, и — тишина. Тишина до звона в ушах, до зубной ломоты. Гаснет стук набоек по стертым камням, умолкает шумное дыхание, стоит лишь ему вырваться из пересохшей глотки. Стук крови в висках и тот едва слышен.

«Тихое место» — по-другому и не назвать.

А Тьма за спиной так и рвет, так и тянет обратно, не желает отпускать новую игрушку. Молитвы ей не страшны, тут только стиснуть зубы и переставлять ноги.

В Бездну создателя этого проклятого места!

В Бездну, будь он хоть трижды Святой!

Пока выбирался из подвала, роба самым натуральным образом промокла