Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

— Изучал, как Скверна передается по наследству? — насторожился я.

— Мы подозреваем, что так, — подтвердил мою догадку куратор. — Младенец, находящийся в чреве матери, особенно уязвим для потустороннего. На стадии формирования плода Скверна изменяет не только душу, но и тело.

— Беглец искал пути обретения силы?

— Несомненно, — кивнул отец Доминик и достал матерчатый мешок: — Снимай все ценное.

Я с печальным вздохом вытащил кошель и кинул его в мешок. После избавился от ножей, карманных часов и дорогих запонок, подумал и передал монаху трость со скрытым клинком.

— И все же, чего вы хотите от меня?

— Найди хоть что-нибудь, — потребовал куратор. — Хоть какую-нибудь зацепку. И не волнуйся, через пару дней я вытащу тебя оттуда.

— Почему бы мне не заглянуть в «Тихое место» в образе экзорциста? — спросил я, хватаясь за последнюю соломинку.

— Там сейчас не протолкнуться от моих братьев, — отрезал отец Доминик. — Ищут следы потустороннего воздействия. Им ни слова — понял? Ни при каких обстоятельствах ты не должен себя раскрывать. С недавних пор инициатива у нас наказуема, да ты и сам это знаешь. Ведь знаешь?

— Знаю, — вздохнул я и уточнил: — А какая гарантия, что меня поместят в нужную камеру?

— Она ближайшая свободная.

— Ближайшая?

— Там поймешь, — отмахнулся куратор и в очередной раз напомнил: — Если разберешься в этом деле первым, мы окажемся на коне.

— А если — нет?

— Пути Святых неисповедимы. Не подведи меня, Себастьян.

— Да уж постараюсь, но мне понадобится кое-что взамен.

— И что же?

— Я хочу увидеться с Бертой.

— Нет! — сказал отец Доминик как отрезал.

— Это не обсуждается.

— Это и в самом деле не обсуждается! — чуть ли не прорычал куратор. — Ты не представляешь, каких усилий мне стоило добиться заключения ее под домашний арест! Ее ведь в монастырь отправить собирались! В закрытый монастырь, если тебе это о чем-нибудь говорит. Так что не раскачивай лодку, как бы только хуже не стало.

— Просто подумайте об этом. Хорошо?

— Подумаю, — с печальным вздохом пообещал отец Доминик.

— Вот и замечательно.

Тут карета остановилась у перекрытой воротами арки, и к нам заглянул один из карауливших неприметный с виду особняк гвардейцев. Сыщик с красной повязкой на левом плече протянул ему документы, что-то пояснил и указал кучеру на распахнувшиеся ворота:

— Давай!

Мы проехали в небольшой внутренний дворик, дверца кареты распахнулась, и все тот же сыщик скомандовал:

— Руки за спину! — Отца Доминика он будто вовсе не заметил.

Я выполнил это распоряжение, и запястья немедленно оказались стянуты шершавым шнуром.

— На выход!

Все здесь буквально дышало историей. Не приходилось нисколько напрягать воображение, чтобы представить, как по грязно-красному, будто облитому кровью, граниту идут опальные герцоги, проворовавшиеся вельможи, высокородные убийцы и даже князья Церкви. Идут, чтобы сгинуть без следа, чтобы никто о них больше не услышал.

Это место вовсе неспроста именовалось «тихим».

Сбежать отсюда? Вздор!

Даже если удастся заморочить головы тюремщикам, остаются еще гвардейцы.

— Двигай! — подтолкнул меня в спину сыскарь.

Мы подошли к железной двери, ее немедленно приоткрыли, запуская нас внутрь. И там уже — никаких гвардейцев. Встречали постояльцев трое тюремных охранников, старший смены и подошедший некоторое время спустя надзиратель.

Именно он изучил документы о заключении под стражу и провел меня во внутреннее помещение, где скучали двое громил. Один из них тут же стиснул мое плечо и прогундосил:

— Не создавай проблем, и с тобой все будет хорошо. — После чего уточнил: — Все понял?

— Да, — кивнул я.

Охранник притянул меня к себе и с довольным видом осклабился.

— Еще раз откроешь пасть без разрешения, пожалеешь! — предупредил он. — Усек?

На этот раз я кивнул молча.

— Идемте! — поторопил нас надзиратель и первым зашагал по темному, без единого окошка и светильника коридору.

Мы двинулись следом, и мысленно я сделал себе зарубку: «семь».

В тюрьмах все подчинено строгому распорядку и ничего обычно не меняется. Если принимают нового постояльца семь человек, то и, когда он шествует на выход, видят это по меньшей мере семеро.

Надзиратель и двое охранников, старший смены и трое караульных.

Но стоило только нам пройти в следующее помещение, и мое «как минимум» сразу подскочило до десяти человек: у винтовой лестницы, ведущей в тюремный подвал, дежурили сразу трое тюремщиков. Еще двое обнаружились внизу, итого — дюжина.

Выходит, отец Доминик был абсолютно прав, утверждая, что никто из служителей даже за очень большие деньги не согласится вывести арестанта на волю.

Вскоре мы уперлись в перегородившую коридор решетку; в небольшом закутке на той стороне двое охранников перекидывались в картишки, один из них отвлекся отпереть дверь и вернулся к игре, но стоило нам только повернуть налево, как он немедленно высунулся из караулки и окликнул надзирателя:

— Вы куда?

Тот обернулся и недоуменно приподнял брови:

— Регистрировать, само собой!

— Да они внизу все.

— И комендант?

— Все.

Надзиратель беззвучно выругался и развернул нашу процессию в противоположном направлении.

— Сейчас досмотрим и на постой определим, — сообщил он подчиненным столь обыденно, словно речь шла о выделении комнаты в странноприимном доме, — а потом уже оформим.

— Слетелось стервятников… — пробурчал тогда охранник, явно имея в виду нагрянувших с проверкой следователей надзорной коллегии, чинов главного тюремного департамента и экзорцистов, но развить мысль не успел.

— Нишкни! — шикнул на него напарник, тот самый мрачный тип, что столь доходчиво разъяснил мне здешние порядки. — Не хочешь крайним оказаться, лучше язык за зубами держи.

— Вот-вот, — поддержал его надзиратель.

Мы миновали распахнутую настежь дверь, из которой тянуло подгорелой стряпней, и прошли в небольшую каморку с тремя фонарями под потолком.

— Раздевайся! — велел охранник, быстро развязав мне запястья.

После обязательного в таких случаях досмотра я натянул на себя серую робу и огляделся в поисках обуви взамен изъятых с одеждой сапог.

Не тут-то было!

— На выход! — распорядился тюремщик, когда его коллеги сгрузили мою одежду в деревянный ящик с выжженным на крышке номером камеры.

«Семьдесят четыре». Интересно — та самая?

Дальше пришлось шлепать по холодным каменным плитам босиком. Не самые приятные ощущения, особенно когда стоишь и дожидаешься, пока отопрут очередную дверь.

И кстати — уже шестнадцать.

Когда у спуска на нижние этажи нас встретили еще трое охранников, у меня не оставалось никаких сомнений в том, что арестант удрал из камеры прямиком в Бездну. Вовлекать в заговор девятнадцать человек — смерти подобно, кто-нибудь неминуемо проболтается.

В подвале оказалось странно. Столь странно и страшно, что я как-то сразу позабыл про замерзшие ноги и саднившие запястья.

Стертая ступнями