Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

— Что вы, мастер Шило, что вы… — Дознаватель кинул салфетку в тарелку, жестом позволил официанту убрать блюдо с обглоданными перепелами и доверительно сообщил: — Просто я решил бороться с тучностью. Больше двигаться, меньше кушать. А застрял бы здесь надолго и точно не справился с соблазном плотно пообедать.

— И что же привело вас сюда, мастер Ольтер?

— Сущие пустяки, — улыбнулся Ференц, буравя меня холодными глазками. — Пусть не покажется это вам смешным, но я заблудился и уповаю, что вы укажете правильное направление…

У меня внутри при этих словах все так и похолодело, но виду я не подал и лишь ослабил накрахмаленный воротник сорочки.

— Выражайтесь яснее, прошу вас, — попросил незваного гостя.

— О! — Дознаватель сделал вид, будто только сейчас сообразил, сколь двусмысленно прозвучали его слова, и всплеснул руками: — Поверьте, мастер Шило, нисколько не хотел сбить вас с толку. К вашим деловым интересам, столь обширным, сколь и противозаконным, мой сегодняшний визит отношения не имеет.

— Как от сердца отлегло, право слово, — хмыкнул я. — Так что вам надо?

Вместо ответа Ольтер вытащил из внутреннего кармана мятый листок и кинул его через стол. Я развернул бумагу и обнаружил на ней портрет незнакомого господина лет сорока. Тогда сложил лист и передвинул его обратно.

— Не знаю такого.

— Оставьте себе, — не притронулся к портрету дознаватель. — Это растратчик. Просадил кучу золота из-за болезненного пристрастия к опиуму и ударился в бега. И, поскольку всем известно, кому принадлежит большая часть нелегальных курилен столицы, я решил, что вы сможете мне помочь.

— Извините за прямоту, но с какой, собственно, стати?

Ольтер вздохнул, будто холм содрогнулся, и устало улыбнулся:

— Разве не очевидно, что мой визит сюда — это выражение уважения? Или полагаете, будто облавы не скажутся на посещаемости ваших заведений самым прискорбным образом? А ведь я очень исполнительный. Не поймаю мерзавца сегодня, буду вынужден прийти с обыском завтра. И послезавтра. Эту декаду, следующую… Мне показалось просто невежливым доставлять вам столько неудобств. — Слова дознавателя под конец просто сочились ядовитым сарказмом. — Так что скажете, мастер Шило?

Я прищелкнул пальцами, а когда издали наблюдавший за разговором Клаас Дега приблизился, указал ему на листок:

— Проверь наши курильни, если найдешь этого господина, незамедлительно сообщи… — Я посмотрел на дознавателя: — Куда сообщить, мастер Ольтер? В контору?

— Буду либо в конторе, либо в сквере Старого Людовика, — сказал толстяк. — Там жарят чудные хлебцы, — добавил он и с брезгливой гримасой отодвинул от себя тарелку. — Не чета вашим…

— Исполняй, — распорядился я. Дега взял со стола листок и поспешил на выход.

Толстяк задумчиво поглядел ему вслед, потом грузно поднялся со стула и улыбнулся:

— Два разумных человека всегда договорятся друг с другом.

— Несомненно, — бесстрастно ответил я и добавил, намеренно не произнося фразу до конца: — Вы давно не появлялись…

Дознаватель поглядел на меня сверху вниз и растянул в неприятной улыбке толстые губы.

— Теперь будем видеться чаще, — пробурчал и отправился восвояси. Оплатить завтрак ему и в голову не пришло.

Я проводил взглядом тучную фигуру и прошел в заднюю комнату, где уже подпирал стену успевший вернуться в ресторацию с черного хода Дега.

— Искать? — помахал он в воздухе сложенным листом.

— Ищи, — подтвердил я. — Если будет при деньгах, выдои и сдай, но в любом случае не позже вечера. А на мели окажется — вызывай толстяка сразу, как найдешь. И ни трубки в долг, понял?

— Понял.

— Поговори с Шарлем Фаре, он посоветует, куда в первую очередь заглянуть.

— Получается, толстяк опять в местном отделении надзорной коллегии обретается?

— Там, — подтвердил я.

Фиаско с розыском похищенных наконечников поставило на карьере мастера Ольтера большой и жирный крест, и теперь старшему дознавателю вновь приходилось самолично рыть носом землю, вместо того чтобы просиживать штаны в уютном служебном кабинете. Якоб Ланье был не из тех, кто прощал подчиненным подобного рода неудачи.

— Какие-то планы на сегодня? — спросил Дега, пряча листок в писарский планшет.

— Нет, — качнул я головой и предупредил: — Съезжу к Майло, к обеду вернусь.

— Понятно, — кивнул помощник и отправился на поиски растратчика.

Я устало помассировал виски, вздохнул и вернулся в обеденный зал. Визит дознавателя оставил после себя на редкость неприятный осадок. И не в откровенном презрении Ольтера дело было — да плевать на толстяка! — нет, душу грыз червячок сомнения: а ну как это был всего лишь пробный шар? Вдруг сыщики надзорной коллегии пронюхали о моей причастности к убийству Готье? Или Ференц ищет возможность выслужиться и решил копнуть под меня по собственной инициативе?

В любом случае с Майло Живицем переговорить не помешает. Если мне шьют дело, законнику с его связями во Дворце правосудия выяснить подробности не составит никакого труда. А даже если и составит — содержание он получает немалое, пусть отрабатывает.

Я вышел на крыльцо ресторации и махнул рукой охранникам, но, как только Гастон ухватил вожжи, из соседнего переулка наперерез карете выехал крытый парусиной фургон.

— Убирай колымагу! — крикнул Ори вознице, тот кивнул и принялся разворачивать тяжеловозов, а потом задний борт фургона вдруг с грохотом распахнулся и наружу высыпали вооруженные дубинками крепкие парни с красными повязками на рукавах.

— Лежать! — заорал один из них. — На землю!

И сразу — пронзительная трель служебного свистка.

В таких случаях все решают мгновения. Мгновения, которые отпущены на принятие правильного решения.

Бежать, бить в ответ или послушно плюхнуться мордой в грязь?

Ошибешься — пропал. Пропал, как и не было.

Угадаешь…

— Брось! — рявкнул я на выхватившего нож Ори и послушно улегся на грязные булыжники мостовой.

Тут же налетели переодетые в штатское сыщики, заломили руки за спину, поволокли из переулка. Опомниться не успел, а меня уже запихнули в неприметную карету с наглухо задернутыми оконцами.

Что за бесовщина?!

— Надеюсь, тебя не слишком помяли? — поинтересовался отец Доминик, свернул с пузатой серебряной фляги крышечку-стаканчик, наполнил ее полынной настойкой и протянул мне: — Выпей вот…

Я влил в себя обжегшую огнем жидкость, мотнул головой, шумно выдохнул и спросил:

— Какого беса, отче?

Что меня не прихватили на чем-то горячем, понял сразу. Орден собственных паршивых овец обычно без всякого шума в дальние монастыри ссылает. А этот спектакль точно на публику рассчитан был…

— Служебная необходимость. — Отец Доминик забрал крышечку и проникновенно заглянул в глаза: — Ты ведь знаешь, что такое служебная необходимость, сын мой?

На кончике языка так и вертелась колкость; не без труда я проглотил ее и спокойно спросил:

— Что будет с моими