Мир жизни и смерти 11 - Павел Михайлович Пуничев

Каст завершился, лишая меня навсегда ещё двух единиц энергии духа. На меня глянула моё же ехидное лицо, с усмешкой спросив:

— Чего вылупился? Понравился, что ли? Хорош филонить, слушай мою команду…

— Ага щаз, командир тоже нашёлся, — я ткнул пальцев в нужном направлении, — взял руки в ноги и рванул туда, там гномов увидишь, им всем чем сможешь поможешь.

— А чего это ты раскомандовался? Я может туда и пойду, вот только потому, что я сам так хочу. Ясно?

— Ясно, ясно, вали давай, самостоятельный ты наш.

С трудом подавил в себе желание ускорить его пинком под зад, когда… он, вздёрнув нос, отправился в указанном направлении, но сделал это рысцой, как и было приказано, так что я хоть и с трудом, но остановил занесённую для пинка ногу. Ужасно раздражающий тип.

— Твою ж…

Я, неожиданно получив слитный удар трёх или четырёх увесистых булыжников, верх тормашками улетел прямо в центр защитного круга, застыв там в позе жестоко поломанной и погнутой берёзки. Это что-то новое, до этого бросающихся камнями призраков я не встречал. А эти, нисколько не стесняясь, подхватывали с земли булыжники, которых на краю острова было великое множество, каждый размером с мою голову, и картинно изгибаясь, швыряли их словно из пращи, выбивая из стальных щитов гномов целые фонтаны искр, и заставляя тех, несмотря на врождённую упёртость, шаг за шагом отступать назад. Пришлось прекратить это безобразие, скастовав с двух рук Ледяной Буран. На призраков он никак не подействовал, но сила ветра и бешеный поток ледяных сосулек были настолько мощными, что уже брошенные в нас камни просто не долетели, снесённые назад, те, что уже были подняты, обросли таким толстым слоем льда и стали настолько тяжёлыми, что выпадали из призрачных рук. Поверхность земли тоже превратилась в ледяной каток и вырвать новые камни из этого монолита стало просто невозможно.

Слегка ошарашенные моей подлостью призраки сначала потыкали своими длинными костлявыми руками в промёрзший грунт, да так и не смогли из него хоть что-то выковырять, гневно завыли, накладывая на нас разнообразные дебафы и пошли в новую атаку. Пошли, но не все. Особо огорчённые моим поведением призраки никуда не полетели, начав наливаться красноватым свечением. И вот один из таких не в меру перевозбудившихся духов схватил проплывающего мимо собрата за призрачную голову, одним резким движением отрывая её и запуская в мою сторону.

Представьте моё удивление, когда наплывающие на нас призраки, в моём защитном коконе тающие без следа, и не наносящие никакого ущерба, а их оторванная голова пролетела через всю защиту и сквозь меня, оставив впечатление, что в меня в плеснули кислотой, да и нанесла прилично урона, унёсшегося прямиком к гневно всхрапнувшему Долу.

— Надо было тебя от пуза святой водой напоить, — попенял я ругающемуся пету, — сейчас бы летал над этими уродцами и крапил бы их из своего шланга. Вот это было бы массовое, смертельная унижение высшего ранга. Такой видос вполне бы мог стать хитом месяца, как раздувшийся от воды, летающий баран брызжет на противников сверху, а те от этого тают и распадаются на клочки. Тогда тебя можно было бы сдавать на разведение богатым кланам, ни за какие-то паршивые сто золотых, как раньше, а по чистому весу в золоте. Да и подружек тебе бы подводили сплошь только элитных. Это тебе не деревенские замухрышки, а настоящие селекционные красотки, с бритыми ножками, подведёнными глазками, ну и со всем остальным по высшему разряду.

На последнее моё замечание, носящийся туда-сюда баран, ответил задумчиво-благожелательным взглядом. Видимо, нарисованная мной картинка ему понравилась. Взгляд его стал масляным, наверняка уже представил себя окружённым моделями бараньего рода, нежно хлопающих ему глазками и готовых ко всему.

Эх… Что люблю всего больше в своём бараноиде, так это жестко обламывать его.

— … а так, ничего интересного, какой-то посредственный баран, до колен перепачканный навозом, мечется между призраками, как обожравшийся мухоморов викинг, да бьёт их своей тупой башкой. За такой видос даже деревенские красотки с тобой не пойдут, разве что какая-нибудь трёхногая старушка, соблазниться на твои сальные бочка и наставленные подружками мощные рога.

Рядом раздались смешки гномов, те навалились на щиты с удвоенной силой, прекращая начавшееся отступление, чего я и добивался.

Конечно, весь этот монолог я затеял не ради того, чтобы позлить Дола, вернее не только для этого. Тактика с отрыванием голов, рук и ног с последующим швырянием в нас, оказалось достаточно успешной, так как эти снаряды не останавливали ни магические, ни обычные щиты и те доносили достаточно большой урон, выбивая из строя одного бойца за другим. И скоро они не будут успевать отлечиваться за время короткой передышки, однако и отступать нельзя: за спинами очень неровная местность и там мы никак не сможем держать защитный круг. Призраки нескончаемым потоком всё так же переливают через край острова, грозясь просто затопить нас массой и надо что-то срочно придумывать, иначе надолго нас не хватит. Интересно, и откуда их столько? Не из тех ли развалин, что находятся прямо под нами и охраняются злобными личами?

Баран, будучи бараном, ничего придумывать не стал, а начал действовать по заранее утвержденному плану: встал на крыло, от души орошая проносящиеся под ним легионы нежити и, на удивление, те тоже начали действовать по тому же плану. Они удивлённо останавливались, неверяще поднимая к злобным небесам свои размытые лица, начиная скрести их своими когтистыми лапами, выть, дымиться и распадаться на отдельные сгустки тумана.

— А, ну точно, — не слишком доверяя своим глазам, пробормотал я, — эта же животина после того, как напоролась моркови у древа ещё и напилась там от пуза из священного источника…

— Теперь тебе точно придётся ему искать городских цыпочек, — хмыкнул стоящий бок о бок со мной гном, — как и обещал, с бритыми ногами и всем остальным.

Твою мать… Обламывать меня, любимое занятие этого пахнущего навозом засранца.

— Ну всё, всё хорош, хорош, разошёлся, а то ветер в нашу сторону, сейчас и до нас долетит…

Ответом мне было довольное и злорадное блеяние, доносящееся с небес.

Вот же чёрт, и кто меня за язык вечно тянет?

Выходка моего пета дала нам минуту передышки, позволила подлечиться и восстановить запас маны, но не больше. Всё новые и новые силуэты поднимались из-за края, и обтекая стороной вонючие, дымящиеся лужицы, потекли к нам. Надо пробовать что-то новое, более обширное, хотя пусть и не настолько убойное.