Острова в Эмбердарке - Брендон Сандерсон

— Знаю, — сказал Закат. — Отправляться, не зная дороги домой — чрезвычайно глупый поступок.

Сак вопросительно чирикнула.

— Нет, я не знаю, как мы найдём дорогу обратно, — признался Закат. — Как только мы потеряем из виду тот остров, я вряд ли смогу найти его снова.

Последний щебет. И образ трупа Заката, лежащего в носу лодки лицом вверх — на этот раз к верхней бесконечности. Глаза остекленели.

— Знаю, — сказал Закат. — Но это то, что нам нужно сделать. Я могу отвезти тебя обратно, если хочешь.

Сердитый щебет в знак отрицания.

— Иногда, — сказал Закат, — нельзя знать путь. Иногда нужно всё равно отправляться в путь. Если мы повернём назад, это конец нашего народа. Несмотря на все её неимоверные усилия, Вати не сможет защитить нас от Верхних. Я хочу встретить возможный конец, как мои предки: с веслом в руке.

Сак развернулась на насесте головой вперёд, решительно. Труп Заката исчез, и они продолжили путь, скользя по поверхности того, что было недостаточно реальным. Он в конце концов включил мотор, решительно унося их всё дальше от безопасности. Он не проверял биноклем; он знал, что остров как ориентир теперь для них потерян. Даже если он развернётся и поплывёт обратно в том, что считал точно правильным направлением, он знал, что не найдёт его.

Человеческая способность чувствовать направление — лгунья родом с Гофи, острова обманщиков. Люди вырастают в знакомой среде, что заставляет их ложно доверять инстинктам, которых у них на самом деле нет — потому что память отличается от навигационного чутья. Без ориентиров люди беспомощны. Дядя вдолбил это в него, уча Заката следить за звёздами и читать волны. Уча его не теряться в джунглях, где его «естественные» чувства заставят его ходить кругами.

Пока что он плыл. Это было правильным словом, даже без паруса, потому что слова иногда глупы. В какой-то момент он поспал, проснулся, поел, покормил птиц. И продолжил путь. В этом месте был свет, откуда-то. Слишком много для тех лент в небе, которые тускнели по мере удаления от земли. Он не мог найти источник этого света, что было более чем тревожно. Никаких теней. Он не осознавал, насколько они определяли его отношение к миру. Без них всё это казалось сном.

Рокке продолжала прятаться, поэтому Закат начал тихо напевать песню, которую отец пел ему в детстве. На старом варианте языка, с похожими звуками, но словами, которые звучали неправильно — и в то же время знакомо.

«Я взял дрёму

И сделал своей

Я взял тех, кого

Сделал людьми».

«Дрёма» в старом языке звучала похоже на «те», и они рифмовались. Ему всегда было любопытно, как в старой песне «те» было существительным, которое можно было сосчитать. Группа. А «людьми» когда-то означало... ну, то, что теперь означало «те», надо полагать. Он только догадывался, но в звуках была успокаивающая сила. Обещание. Он напевал куплеты, осознавая, что слова — как и люди — меняются со временем, становясь чем-то новым.

Может, не стоило так не любить слова. Они были живыми существами и, возможно, чувствовали его неприязнь. Не поэтому ли они так часто обращались против него?

Он размышлял об этом, пока плавно переходил к последнему куплету.

«Я взял завтра

И сделал своим

Я взял печаль

И сделал твоим...»

Рокке вышла, когда он пел последнюю часть. Неожиданный поворот в конце песни всегда заставлял отца Заката смеяться. Поэтому Закат тоже смеялся, ещё до того, как понял, почему поворот с «твоим» после четырёх куплетов так работает. Рокке, без сомнения, этого не понимала. Авиары были как люди — они понимали вещи — но полагались больше на эмоции, чем на значения.

Хотя некоторые породы авиаров предпочитали произносить слова, так кто знает? В любом случае, Рокке запрыгнула на сиденье рядом с ним — не близко, но и не далеко.

— Прости, — сказал Закат, — что взял тебя в это путешествие. Ты выбрала неудачное время, чтобы присоединиться, маленький авиар.

Она ничего не сказала. Но она была здесь и забралась в лодку, когда он показал. Она хотела быть с ними. Просто... потерять того, к кому привязан, тяжело для авиара. Он понимал. «Отец», как же он хотел бы не понимать, но понимал. Потому что тишина больше не была для него такой же умиротворяющей, как когда-то.

Он плакал, ещё не осознавая этого. Сак спала на своём насесте, но Рокке впервые чирикнула на него.

— Надеюсь, я делаю это не из-за Кокерли, — прошептал Закат. — Скажи мне, что я не пытаюсь умереть, потому что потерял птицу. Я делаю это, потому что это важно. Ведь так?

Рокке тихо чирикнула. Может, Закат не мог знать своих собственных эмоций в наши дни, так же как не знал пути вперёд. Он мог только продолжать дышать, так же как продолжал грести — одинокий лист в океане без течений.

Рокке внезапно насторожилась и в мгновение ока снова оказалась под сиденьем. Закат увидел, что она дрожит, красные перья на голове и шее распушены — что могло означать довольство, но в данном случае означало обратное. Что он сделал не так?

Нет. Это реакция страха.

У него перехватило дыхание. Затем, испытывая ужасное предчувствие, он повернулся и посмотрел за борт.

Там, внизу, что-то было.

Длинное и узкое, как змея. Но оно казалось больше и длиннее любой змеи, которую он видел. Расстояние было трудно определить, но он предположил, что голова у него была добрый фут в ширину, а тело — футов пять длиной; тело было скорее пластинчатым, чем чешуйчатым. Оно плыло извивающимся движением, описывая широкие дуги, по телу тянулись тусклые огоньки.

Странно, — подумал он. Именно так он всегда представлял себе теней, тварей, что рыскали в морях у островов Пантеона. Всю жизнь он видел рисунки художников, изображавших их такими змееподобными — порождениями Даквары, великого бога змей, чьи бесконечные кольца простираются во все океаны.

Однако теперь он видел настоящих теней, или глубинных ходоков, как их называли учёные. Он видел их вблизи, убитых современным оружием, их туши вытащенными на берег. У них были ноги, и они были скорее ракообразными, чем змееподобными.

Это опечалило его. Так что это было... волнующе? Найти чудовище в этих глубинах, которое наконец соответствовало его мысленному образу?

Как бы то ни было, он потянулся за гарпуном.

Рокке тревожно чирикнула, заставив Сак пошевелиться и приоткрыть глаз.

— Мне нужно понять, можно ли на него охотиться, — объяснил Закат Рокке. — Видишь, как светятся его бока. Он использует что-то вроде пасты из червей, чтобы