Тени Овидии - Нилоа Грэй

– Ноам…

– Ты не представляешь, как долго я мечтал об этом. Как давно хотел попробовать их на вкус.

И тогда Овидия, мгновенно сбросив с себя тревогу и страх, встала на цыпочки и, прикрыв глаза, подставила Ноаму губы для поцелуя.

– Так попробуй, – сказала она, сама не веря в то, что сейчас говорит. – Я тоже этого хочу.

Ноам сделал вид, что смеется. Но на самом деле ему было не до смеха: он волновался. Нежно взяв в руки лицо Овидии, он прижался губами к ее губам, прохладным и влажным, и застонал от удовольствия. Земля ушла у Овидии из-под ног. Тепло побежало по телу, и единственное, чего ей сейчас хотелось – чтобы этот поцелуй не закачивался никогда.

Ноам шумно вздохнул, Овидия чуть отстранилась, а потом поцеловала его сама. Она делала это медленно, изучая каждый миллиметр его губ. Сильные руки крепко сжали ее и повели к стене, и Овидия мгновенно забыла о том, что происходило в соседней комнате. Поцелуй тем временем все длился и длился, они прижались друг к другу губами и не могли оторваться. Овидия чувствовала, как пространство вокруг нее сжимается: стена за ее спиной, корсет на талии, – все вокруг давило и мешало дышать. Но она все равно продолжала целоваться так, будто от этого поцелуя зависела вся ее жизнь.

Любопытный язычок Овидии забрался в рот Ноама и принялся играть с его языком, и Клинхарт, приняв правила игры, отвечал ей тем же.

В венах Серой Ведьмы пульсировало, а тени рвались наружу, пытаясь сообщить ей о чем-то. Но она их не слушала. Вместо этого она схватила Ноама за рубашку и с силой притянула себе. В этот момент в соседней комнате послышался громкий звук, молодые люди на мгновение отпрянули друг от друга, а Овидия, которая все это время стояла на носочках, опустилась на пятки. Теперь лоб ее был на уровне носа Ноама. Клинхарт опустил голову и, оперевшись ладонями о стену, внимательно посмотрел на девушку. Выражение, которое она прочитала в его медовых глазах, можно было растолковать только одним образом. Голод. Это было выражение чистейшего голода. Подчиняясь какому-то внутреннему импульсу, Овидия провела большим пальцем по губам Ноама, дотронулось до его зубов, и Клинхарт легонько прикусил ее ноготок, прикрыв глаза.

Потом лизнул. Потом… А потом реальность обрушилась на Овидию. Она вдруг осознала, что только что впервые в жизни поцеловала Ноама Клинхарта. И что ей хочется продолжать это делать. Она посмотрела на свой палец, влажный после губ Ноама, и подумала, как неприлично, наверное, они будут выглядеть, если кто-то зайдет к ним и увидит, что здесь происходит. Впрочем, это ее совершенно не волновало. Овидии не было стыдно. Ей хотелось целоваться. И, прикрыв глаза, она снова отдалась вольной игре языка, губ и рук. Волосы на макушке у Ноама были восхитительно мягкие, и пока ее губы были заняты своим делом, руки ласкали локоны Клинхарта и испытывали от этого свое особое удовольствие. Ноам тем временем осторожно спустился вниз и теперь целовал щеки, шею и грудь девушки.

Овидия на секунду открыла глаза и с тревогой посмотрела на него.

– Хочешь, чтобы я остановился? – спросил Ноам.

– Нет, – ответила Овидия, еле дыша. И Ноам продолжил изучать ее кожу, оставляя на каждом ее фрагменте невидимый отпечаток своих губ.

Руки Ноама оторвались наконец от стены и начали ласкать талию Овидии, постепенно пробираясь туда, где в тугом корсете томилась ее грудь.

«Выше, еще выше, пожалуйста, – думала Овидия. – Я хочу, чтобы ты прикоснулся к ней».

Но Клинхарта нельзя было назвать предсказуемым. И пока руки его дразнили девичью грудь, не торопясь дотрагиваться до нее, губы вдруг внезапно оказались за ушком и мягко прикусили мочку, заставив ее обладательницу застонать от удовольствия.

Овидия задыхалась. Ей хотелось что-то сделать для Ноама, поделиться чем-то. И не придумав ничего лучше, она взяла двумя рукам его лицо и крепко, как только могла, поцеловала его в губы.

– Клинхарт! – внезапно послышалось позади.

Молодые люди оторвались друг от друга и обернулись.

Перед ними стояли стражник, который встречал их у входа, и какая-то женщина. Рассмотреть ее как следует из-за лавандового тумана было сложно.

– Хватит заниматься ерундой, – сказала женщина. – Пойдемте за мной.

Овидия взглянула на Ноама и ей на мгновение показалось, что в его расширенных зрачках она как в зеркале видит себя: растрепанную, раскрасневшуюся с припухшими от поцелуев влажным губами.

– Овидия… – шепнул Ноам, не в силах прийти в себя.

У Серой Ведьмы это получилось лучше и, поправив на себе, насколько это было возможно, платье и прическу, она скомандовала:

– Пойдем.

Они шли сквозь закутанную в пахучий туман толпу и чувствовали, как со всех сторон на них оседают любопытные взгляды. И, странное дело, Овидия не испытывала по этому поводу никаких неприятных эмоций. Наоборот, ей даже нравилось ловить улыбки мужчин и заглядывать в лица смеющихся женщин. Она чувствовала себя соучастницей чего-то запретного, но очень приятного. И совершенно не стыдилась этого.

Выйдя в коридор, они остановились. Некоторое время женщина молча переводила взгляд с Ноама на Овидию, а потом грубо расхохоталась. Овидии стало не по себе. Но в этот момент она почувствовала руку Клинхарта на своей талии, и ей стало спокойнее. Захотелось целиком зарыться в его объятия, чтобы он спрятал ее, защитил своим теплом. Странная женщина тем временем перестала смеяться, и Овидия смогла повнимательнее рассмотреть ее. Это была даже не женщина, а девушка, немногим старше их. У девушки были черные, отдающие в синий волосы, огромные серые глаза и губы, окрашенные в темно-фиолетовый цвет в тон ее платью. Платье было перетянуто узким поясом, который красиво подчеркивал изгибы ее фигуры.

Мадам.

– Здравствуй, Эндора, – сказал Ноам и слегка наклонил голову.

Хозяйка молча улыбнулась, показав идеально белые зубы.

Овидия узнала это имя. Эндора была самой известной Дезертиршей Лондона.

Так вот кого имели в виду тени, когда говорили, что здесь кто-то есть…

– Я чувствовала тебя, – заявила Овидия, сама пугаясь своей откровенности.

Осмотрев Овидию с головы до пят, Эндора сказала:

– Вау, вау. Маленькая Серая Ведьма. Какая зайка.

Рука в баклажанового цвета перчатке потянулась к лицу Овидии и погладила ее по подбородку. Уголки губ растянулись в игривой улыбке.