А это точно боярка? Том 3 - Ива Лебедева

Глава 36

Мы делимся впечатлениями

— Не могу больше, — простонала я, буквально падая на послушно подхватившего меня Игоря. — Когда этот чертов бал закончится уже⁈ У меня ноги болят… и грудь горит! Сколько можно ее взглядами прожигать? И ладно бы парни глаза мозолили, но этим всем ненормальным девицам чего понадобилось в моем декольте? Завидуют обычно по-другому. Одни сплошные извращенки тут у вас?

— Нет. — Вредному змею отчего-то было страшно весело, хотя он старался этого не показывать. — Дамы пытаются понять, что у тебя там такое спрятано, чем ты младшего царевича оглушила. Он уже час ни к кому не пристает!

Горыныч притянул меня к обитой бархатной тканью скамье у стены, специально предназначенной для таких вот уставших от веселья участников бала. Дракону пришлось буквально караулить ее, чтобы к концу танца ее не заняли более расторопные. Эх, знала бы, просила бы лично у императрицы назначить меня главной по их расстановке. Ну, чтоб натыкать их везде. По количеству гостей, а то и больше.

— В смысле⁈ — продолжила я наш разговор, с едва слышным вздохом опираясь на спинку скамьи и наполовину вынимая ступни из бальных туфелек. А ведь у меня выносливость прокачана выше, чем у обычных людей! Как остальные на этих мероприятиях не помирают?

— В прямом. Танцует как послушный зайчик с кем мама велела, молчит, не ехидничает, подножки девушкам не ставит, на дуэли генералов не вызывает, не сбежал с дружками ловить по углам лохов, не взорвал ни один торт… не Пашенька, а булочка с изюмом. Все в шоке, — с нескрываемым злорадством протянул Игорь. На балу, как и в академии, телом управлял брюзга, что было логично.

— Простое объяснение в виде гормонов по неокрепшей психике не покатит? — с надеждой уточнила я.

— Нет, конечно, ты далеко не одна здесь с грудью, — ответил мне уже байкер, впрочем не сильно меняя образ. — И далеко не первая жертва, в которую он падал носом. Но раньше подобное непотребство только обостряло проблему. Хотя, может, дело в том, что до этого он падал носом целенаправленно. И по собственному желанию. Внезапно — ты у него первая такая. Не только с грудью, но и с этой твоей Плюнечкой по заднице. Может, своими действиями ты ему маму напомнила? Ну знаешь, и молоком покормит, и накажет строго.

— Ик… ты это… давай жениться побыстрее, а? — Я чуть лимонадом не подавилась, осознавая масштаб проблем. Не бал, а какой-то филиал неадекватных мужчин, которые, не дай боги, могут приглянуться Немезису. — Мне не нравится тенденция и задумчивый взгляд твоей тетушки. Как бы их величества не сменили игрока на поле, ну его на фих, вашего падл… Павла!

— Не переживай, Павла тетушка тебе точно не подсунет. Во-первых, многоголовым запрещено искать пару до того, как головы стабилизируются. Их даже понимающие суть проблемы кровные родственники еле терпят, супруги же и вовсе убьют. А во-вторых, все цесаревичи у императрицы заранее обещаны. Кхм. Точнее, помолвлены.

— Слава вам, божечки-кошечки! Отвели беду… но вопрос остается актуальным: долго нам еще мучиться?

— Да собственно, не очень. Обязательные танцы уже все, норму ты выполнила. Я тоже. Осталось выразить почтение их величествам и тихо слиться с их разрешения. Всегда так поступаю, — пожал плечами Горыныч. — Хотя, конечно, жаль, что мы не смогли потанцевать в более романтичной обстановке, — это добавил рыбка, быстренько всплывая и тут же обратно заныривая поглубже.

— Дома потанцуем, в кровати, — отмахнулась я, даже не пытаясь пояснить двусмысленность фразы. — Старшие царевичи у меня уже были? А, ну да… вот это я затанцевалась, что, кроме мелкого паршивца и крупного свекра, никого не запомнила! Тогда валим?

— И как тебе папенька? — Игорь хоть и сказал, что побег возможен, но сам никуда не торопился. Наоборот, еще и меня притормозил цепкими объятиями. — Это важно, куколка, так что кайся. Какую феерическую шокирующую гадость сказала отцу, что он не устроил мне очередную лекцию на тему моей никчемности, распущенности и прочих великолепных достоинств?

— Я сказала⁈ А ты не хочешь поинтересоваться, дорогой жених, что мне сказал свекор⁈ — возмутилась я.

— Ты живая, невредимая и болтливая в пределах нормы. Депрессивных мыслей и признаков глубокого транса в глазах не замечено. А отец — наоборот. Как ты когда-то выразилась, «ушел в себя, вернусь не скоро». Выводы?

— Да тьфу на вас! Обоих!

— Не надо. С тех пор как папенька овдовел, это чревато. Плюнет в ответ, а сдерживающего фильтра в виде моей матери на пути ледяного потока ярости не окажется. Все потом станем экспонатами в музее ледникового периода, теми самыми, что пролежали под айсбергом тысячи лет, и даже еда в желудке не истлела.

Ну вот… приехали. Вскользь, шутливо, будто ничего не чувствуя, сказал мне о том, что его мать умерла. Если бы я не сидела прижавшись к нему чуть ли не половиной тела, если бы не прокачанный навык палача, позволяющий чувствовать чужую душевную боль, я бы даже подумала, что ему реально все равно.

Но нет.

Ему больно. Очень-очень больно. И об отце он всерьез беспокоится. Просто не умеет делать это открыто. Наследственное подледное и глубоководное змейство не дает. Да и сам родитель явно не жалует проявлений хоть какой-либо слабости или жалости. Особенно по отношению к себе.

— Плюх… — Огорченный вздох раздался где-то в районе моей левой подмышки, и шею Горыныча обвило пухлое розовое щупальце, погладило за ушком. — Плю-у…

— Э… кхм! — Игорь дернулся было, но тут же едва не расплылся по моему декольте мягкой тряпочкой, а потом недоуменно зашипел сквозь зубы и положил ногу на ногу. — Что ты сделала?

— Я? Хм… погоди-ка. Уточню. Плюнечка, радость моя, это что сейчас было⁈

«Расслабьтесь, хордовые. Ребенок просто отреагировал на аномально скакнувший гормональный фон твоего партнера. Поправил как умел. У симбионтов есть такая функция. Переборщил, конечно, с окситоцином, дофамином и сератонином, но это не смертельно. Если совсем плохо станет, Лилит выправит».

«Ерш вашу медь! — хором откликнулся потрясенный Горыныч. — А стояк откуда⁈ Зачем⁈»

«Ну ты еще глубже нырни в ее молочные железы, тебе и оргазм с ходу прилетит, не заметишь, с какой стороны. Нечего на Плюнечку пенять, коль у самого недотрах!»

«Вот это