Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

врезал мне кулаком, выпрямился — и горевший в душе огонь взвился до небес. Отчаянно вопившие до того бесы враз смолкли, и воля экзорциста стала перемалывать их и сжигать дотла. Их, а заодно и меня.

И тогда во всем мире осталась одна лишь боль.

Когда с глаз спала кровавая пелена, я далеко не сразу осознал, что лежу на спине и бездумно смотрю в потолок. Потом понял, что не умер, и немало этому обстоятельству удивился.

Разгадка себя долго ждать не заставила.

— Не хотел прерывать вашу беседу, — раздался от двери спокойный голос, — но так уж вышло, что у меня имеется к вам один безотлагательный вопрос…

— Убирайся! — рявкнул в ответ Марк Бонифаций Тарнье.

— Не вариант, — не повышая голоса, произнес Густав Сирлин и шагнул через порог. — Где моя дочь, экзорцист? Скажи, и мне не придется живьем сдирать с тебя шкуру.

— Серьезно?

Воздух в комнате вдруг налился серебристым свечением, оно закружилось и потекло на Густава, но тот усилием воли погасил его и в свою очередь отправил в противника сгусток беспросветной Тьмы.

Марк только рассмеялся.

— Серьезно? — вновь спросил он, легко остановив противоестественную черноту. — Вот так, да?

Густав усилил нажим, Марк ловко скакнул в сторону, и стена за его спиной взорвалась мелкими щепками и деревянной трухой. Комнату заволокла пыль; экзорцист резким взмахом руки кинул что-то в чернокнижника и рванулся ко мне, но, прежде чем успел добить, вдребезги разлетелось окошко под потолком, и в перекрестье рамы задрожала стрела.

— Будь ты проклят! — выругался тогда Марк, отгородился от чернокнижника перевернутым столом и бросился к дальней двери.

Собирая в единый комок трепетавшие вокруг обрывки Тьмы, Сирлин помчался следом, а я обессиленно развалился на спине и несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь хоть немного прийти в себя. Воля экзорциста отпустила, призрачное пламя перестало терзать душу, но на смену яростным приступам жгучей боли пришло оцепенение, наподобие навеянного опиумом забытья.

Встать и пойти? Страшно!

Страшно, что не смогу подняться на ноги. Страшно, что вновь всколыхнется боль. Страшно, что вернется Марк. Просто страшно.

Страшно?! И что, это повод валяться полутрупом и покорно ждать своей участи?

Страх не должен связывать по рукам и ногам. Страх должен придавать сил.

Страшно? Так убирайся отсюда, пока еще есть такая возможность!

Шевелись!

Я оскалился и заставил себя подняться на четвереньки, после ухватился за перевернутый стол, оперся на него и кое-как выпрямился.

Да! Вот так!

— Хреново выглядишь, — заявил переступивший через порог Эдвард Рох.

— Ты промахнулся! — укорил я его. — Ты, мать твою, промахнулся!

— Отнюдь, — возразил лучник. — Не было никакой возможности попасть в цель через стекло. Этим выстрелом я расчистил себе обзор, а…

— Ври больше, — оборвал я оправдания и поднял выроненный нож.

— Идем! — Эдвард обхватил меня и вывел на лестницу, но ребра тотчас пронзила острая боль, дыхание перехватило, пошла кругом голова.

— Осторожней! — потребовал я, ощупал бока и глубоко вдохнул, наполняя легкие воздухом. Как ни удивительно — получилось.

— Быстрее! — поторопил меня Рох и вновь потянул за собой. — Густав упустил твоего парня, надо уносить ноги!

— А Луиза и остальные?

— Не было никого.

— Бесов праздник! — Я отбросил руку лучника, зажмурился и потянулся к заточенным в душе нечистым. Пламенная вера экзорциста ослабила их, но полностью уничтожить не успела. И это играло мне на руку.

— Да идем же! — забеспокоился Эдвард. — Надо убираться отсюда!

Я открыл глаза, и лучник испуганно попятился.

— Свят! Свят! Свят! — забормотал он.

Несколько раз моргнув, я избавился от неприятной рези в глазах и уже совершенно спокойно спустился на первый этаж. Боль отступила, выкачанные из нечистых остатки Скверны заморозили ушибы и ссадины, и все же пальцы так и не обрели былой чувствительности, ноги толком не гнулись, и приходилось контролировать каждый вздох. А забудусь — задохнусь.

Мы вышли на улицу, там я помассировал лицо и вновь повернулся к Эдварду:

— Теперь как?

Он вгляделся в мои глаза и с облегчением выдохнул:

— Порядок! — Но предупредил: — Ты поосторожней, а то так и до костра недалеко.

— Костер ближе, чем ты думаешь, — невесело усмехнулся я, глядя на охвативший запястье браслет, угольную поверхность которого пятнали лишь редкие проблески серебра.

Еще самую малость потемнеет — и отец Вильям сделает все, дабы исполнить свое обещание и отправить меня в монастырь. За ним не заржавеет.

И это пугало. Действительно пугало, пугало куда сильнее, нежели риск подняться на эшафот. Смерти не избежать никому, но вот лишиться собственной души — это по-настоящему жутко. Мне ведь не тесная келья грозит, мной настоящие мастера своего дела займутся.

— Себастьян! — обернулся Эдвард, забираясь в подъехавшую к нам карету. — Ты идешь?

— Иду.

Я влез следом и обессиленно развалился напротив растрепанного и запыленного Густава. Ни слова ему не говоря, достал из ящичка бутылку полынной настойки, выдернул пробку и, запрокинув голову, приложился к горлышку.

В несколько длинных глотков влил в себя едва ли не половину бутыля, а потом внутри взметнулось жгучее пламя, меня скрутило, легкие начал рвать злой кашель, и непонятное оцепенение сгинуло без следа. Теперь я вновь в полной мере ощущал свое тело, каждый бесов ушиб, каждую клятую ссадину. Но крепкий алкоголь уже ударил в голову, там мягко зашумело, и неприятности последних дней понемногу поблекли, разочарование сменилось глухим раздражением, страх — желанием отомстить.

И отомщу — да. Знаю как…

— Дай сюда! — Густав забрал бутылку и хлебнул полынной настойки. Скривился, передал выпивку лучнику и стиснул кулаки столь яростно, что хрустнули костяшки пальцев. — Я эту тварь… — прохрипел он. — Я эту сволочь…

— Знаю, знаю, — Эдвард пить не стал и вернул бутылку мне, — на куски голыми руками порвешь.

— Нет, — вдруг опроверг это предположение чернокнижник. — Нет, друг мой, я к этому выродку даже близко не подойду. Видел, что он с моими рабами сделал? Не хочу разделить их участь, знаете ли…

— А как же дочь? — удивился Рох.

Густав Сирлин хмуро глянул на него и язвительно поинтересовался:

— С каких это пор полководец идет впереди войска?

Я смочил полынной настойкой чистую тряпицу и осторожно протер ссадину на скуле.

— Карл Вадер где? — спросил, тихонько зашипев от боли.

— Остался присмотреть за складом.

— Хоть обыскали склад-то?

— А сам как думаешь? Обыскали, конечно, — хмыкнул Эдвард Рох. — Нашли каморку, где держали одного или двух человек, но пустую.

— Бесы! — охнул я и уставился на Сирлина: — Как ты мог упустить экзорциста?

Густав только плечами пожал.

— Этот твой экзорцист — полный псих, — заявил он. — Истово верит в Изначальный Свет и отлично управляется с Тьмой. Даже не спрашивай, как это может сочетаться