Экзорцист 1-5 - Павел Николаевич Корнев

Захотелось плюнуть на все, развернуться и заявить Густаву, что мы вытянули пустышку, но я сдержался. Не из-за нужды в услугах новоявленного князька и даже не из-за присутствия Карла Вадера, а просто, просто…

Я выкинул из головы пафосное «так нельзя!» и остановился перед загородившим проход во внутренние помещения коротышкой, загорелым до черноты, худым и жилистым.

— Лучше отойди, — тихонько посоветовал ему.

Охранник тоскливо глянул на громил у меня за спиной и послушно отступил в сторону. Послышался шорох, будто все присутствующие разом повернулись посмотреть в нашу сторону, но проверять, так ли это на самом деле, я не стал и прошел на кухню к раздававшему указания поварам и прислуге хозяину.

Высокий, удивительно плечистый для пахартца мужчина средних лет был одет в традиционную накидку, правая рука терялась в просторном рукаве.

Терялась в рукаве? Да нет, потерялась она несколько раньше, и вовсе не в рукаве.

Я оглядел задымленное помещение, где шипели и шкворчали сковороды, булькали котлы, постукивали о разделочные доски ножи, шлепали по сырому мясу деревянные колотушки. Никто из персонала при нашем появлении ни на миг не оторвался от готовки, только владелец «Золотого лотоса» развернулся ко мне и спросил:

— Могу узнать, что привело вас сюда, — и уже после едва заметной паузы, — мастер Шило?

— День не задался.

Пахартец ничем не выдал своего удивления, лишь слегка склонил голову набок в ожидании объяснений. Но я продолжать не торопиться.

Что-то здесь было не так, что-то было неправильно.

Обожженную силой Марка душу до сих пор саднило, и редкие крупицы разлитой в воздухе Скверны смягчить выматывающую боль до этого момента не могли. А вот на кухне «Золотого лотоса» потустороннее сгустилось, словно предрассветный туман, окутало меня своей нереальностью как целительным бальзамом, помогло открыться второму дыханию.

И вместе с тем окончательно сбило с толку. Голова закружилась, стены то удалялись, то приближались, и невольно начало казаться, будто комната на самом деле чуть больше, нежели видится невооруженным глазом.

Я покрутил головой, размял шею и только тогда прервал свое затянувшееся молчание:

— Не так давно ты доставил мне много хлопот, но я подарил тебе второй шанс. Мог этого не делать, и никто бы меня не осудил, но подарил. Так?

Пахартец медленно кивнул.

— Я был уверен, — продолжил я, — что ты возьмешься за ум и станешь держаться подальше от неприятностей. И представь, каково было мое удивление, когда мне сообщили, что ты опять взялся за старое!

— Боюсь, не понимаю вас, мастер Шило, — ответил владелец «Золотого Лотоса», опуская взгляд.

— Ограбление, — подсказал я, пытаясь определить источник растекавшейся по кухне Скверны.

Однорукий пахартец встрепенулся и с нескрываемым облегчением уверил меня:

— Я не имею к этому никакого отношения! Никто из моих людей не причастен к налету на курильню! Можете не сомневаться, мастер Шило…

Обычно облыжно обвиненный человек испытывает возмущение и раздражение. Но если тяжким грузом давит иная тайна, тогда в первую очередь накатывает облегчение. Так уж устроены люди, и не важно, истинной они веры или язычники.

Услышав обвинение в грабеже, владелец «Золотого лотоса» испытал облегчение. И так уж случилось — испытал облегчение не только он.

Сильные эмоции — враг концентрации; воздух в кухоньке на миг подернулся рябью, и в тот же миг я крутнулся на месте и ударил за спину выдернутым из чехла на поясе ножом.

Ударил в пустоту, а изогнутое лезвие угодило во что-то мягкое, скрежетнуло о кость и глубоко засело в теле скрытого мороком человека.

Тотчас Хмурый пронзительно свистнул в боцманскую дудку, подавая сигнал подельникам, а Карл Вадер ткнул кулаком в живот повара с разделочным ножом, ухватил его за шею и со всей силы приложил лбом о раскаленную плиту. Владелец заведения рванул было ко мне, но ошарашенно замер на месте, когда я резким движением высвободил клинок.

Брызнула кровь, возникшая из ниоткуда черноволосая ведьма зажала рану под левой грудью, широко распахнула в немом изумлении глаза и замертво рухнула на пол.

Опустившись на одно колено, я провел над ней левой ладонью, почти сразу почувствовал непонятное сопротивление и резким рывком выдернул бурлившую внутри язычницы скверну.

Ах! Будто после раскаленной пустыни к ледяному роднику приник!

Волна свежести пробежала от макушки до пяток, усталость схлынула без следа, а боль утихла, более того — ватной периной навалилось умиротворение.

— А ведь тебе давали шанс, — произнес я, стряхивая кровь с изогнутого клинка.

Владелец «Золотого лотоса» попятился, бросивший работу персонал сгрудился у него за спиной. В обеденном зале послышался непонятный шум, Хмурый выглянул туда, сразу вернулся и заявил:

— Порядок. Девчонка у нас.

— Что?! — не поверил я собственным ушам и попросил Вадера: — Проверь.

— В карете, — подсказал головорез.

Карл убежал, а я ткнул ножом в сторону хозяина заведения, но так ничего и не сказал, собираясь с мыслями.

Нашли дочь Густава Сирлина? Здесь?

Но в этом нет никакого смысла!

Никакого, мать его, смысла!

— Приберись здесь, — приказал я однорукому какое-то время спустя, опустил руку с ножом и добавил: — А когда приберешься, подумай о достойной компенсации моего беспокойства. — Вышел из кухни и предупредил Хмурого: — Избавьтесь от него, только без шума.

— Сделаем, — кивнул головорез.

— Но не сегодня. На днях.

— Хорошо.

Сбежав с крыльца, я подскочил к карете и спросил Карла Вадера:

— Ну?

Тот тяжело оперся на трость и подтвердил:

— Это Луиза.

«Проклятье!» — мысленно выругался я.

Что происходит?! К чему были все эти сложности, если девчонку банально продали пахартцам?

Зачем тогда похищать Леопольда? И…

…и тут меня словно киянкой в темечко тюкнули.

Берта! Тьма коснулась Берты, когда спятивший чернокнижник пытался снять с нее лицо, и вытравить проклятие до конца не удалось ни святым отцам, ни нанятой мной ведьме.

Неужели кто-то сообщил об этом Марку, раз он избавился от дочери Густава, продав ее пахартцам?

Больной на всю свою несчастную голову ублюдок!

— Себастьян! — осторожно тронул меня за плечо Карл Вадер. — С тобой все в порядке?

Я поднял глаза к небу, усилием воли закрутил переполнявшую душу скверну в ледяной клубок и только тогда односложно выдавил:

— Нет!

— По тебе и видно.

— Отстань! — Оттолкнув Карла, я забрался в карету и оценивающе глянул на вызволенную из плена девчонку.

Та, высокая и слегка нескладная, с черными волосами и столь же темными, как у отца, глазами, сидела и пристально смотрела на Густава Сирлина. Ни сломленной, ни даже особо напуганной она не казалась. И только когда к нам присоединился Карл Вадер, ее бесстрастное лицо немного оживилось.

— Дядя Карл, так это и есть тот самый Темный